Что-то испортило их и перетянуло на темную сторону. Или может быть в них все это время было что-то темное. Я не знаю.
Я не воин, я солдат. Есть разница. Воины атакуют, они охотятся на слабых. Солдаты охраняют и защищают невинных, в основном — от воинов.
Наши герои превратились в безжалостных ситхов-завоевателей... и мы были беззащитны перед ними. Просто подумай... если ты не можешь верить даже лучшим джедаям, кому вообще можно верить?
Я больше не пишу стихами писем,
Растрачено тщеславие давно,
От мнения людей я независим,
И мнение иметь не всем дано.
На злобу дня цитирую абзацы,
Как будто совершаю ритуал,
Я мог бы словом в сердце вам вонзаться,
Да только чувство жизни растерял.
Мне незачем заманивать Вас в сети
И жечь в душе заветное клеймо,
Милее Вас, наверно, нет на свете,
Но мне любить уже не суждено.
Когда б я долго жил на свете,
Должно быть, на исходе дней
Упали бы соблазнов сети
С несчастной совести моей.
Только теперь он увидел, кого защищал. Волнение от случившегося, которое он чувствовал, несмотря на все свое самообладание, – а уже одного этого достаточно для возникновения напряжения, превращающего ситуацию в событие, а ее преодоление в глубочайшее удовлетворение, – смешалось с сознанием, что благодаря неожиданному приключению он оказался наедине с прекрасной незнакомкой в тропической ночи, и превратилось в таинственный соблазн и фантастическое опьянение, которые дали ему внутреннюю уверенность, необходимую для продолжения этого приключения и доведения его до той силы выразительности, которую Оле Хансен как-то окрестил «бешеной кровью».
Что за дикий соблазн называть её робко невестой,
Повторять про себя, как молитву, ночной монолог:
«О, Мадонна моя, ты мой ангел небесный.
Да храни тебя Бог. Да храни тебя Бог.»
Cлайд с цитатой