Ольга Туркина

Другие цитаты по теме

Я очень люблю Июнь,

Я начинаю о нём писать ещё в апреле.

Единственная особенность москвичей, которая до сих пор осталась мной не разгаданной, — это их постоянный, таинственный интерес к погоде. Бывало, сидишь у знакомых за чаем, слушаешь уютные московские разговоры, тикают стенные часы, лопочет репродуктор, но его никто не слушает, хотя почему-то и не выключают.

— Тише! — встряхивается вдруг кто-нибудь и подымает голову к репродуктору. — Погоду передают.

Все, затаив дыхание, слушают передачу, чтобы на следующий день уличить её в неточности. В первое время, услышав это тревожное: «Тише!», я вздрагивал, думая, что начинается война или ещё что-нибудь не менее катастрофическое. Потом я думал, что все ждут какой-то особенной, неслыханной по своей приятности погоды. Потом я заметил, что неслыханной по своей приятности погоды как будто бы тоже не ждут. Так в чём же дело? Можно подумать, что миллионы москвичей с утра уходят на охоту или на полевые работы. Ведь у каждого на работе крыша над головой. Нельзя же сказать, что такой испепеляющий, изнурительный в своем постоянстве интерес к погоде объясняется тем, что человеку надо пробежать до троллейбуса или до метро? Согласитесь, это было бы довольно странно и даже недостойно жителей великого города. Тут есть какая-то тайна. Именно с целью изучения глубинной причины интереса москвичей к погоде я несколько лет назад переселился в Москву. Ведь мое истинное призвание — это открывать и изобретать. Чтобы не вызывать у москвичей никакого подозрения, чтобы давать им в своем присутствии свободно проявлять свой таинственный интерес к погоде, я и сам делаю вид, что интересуюсь погодой.

— Ну как, — говорю я, — что там передают насчёт погоды? Ветер с востока?

— Нет, — радостно отвечают москвичи, — ветер юго-западный до умеренного.

— Ну, если до умеренного, — говорю, — это ещё терпимо.

Не убей, речь, себя.

Не убей речь. Но себя.

Я ставлю вопросы, вопросы ставят меня

в тупик (в угол) на ноги.

Развей эту тему по ветру.

Я ступаю в каждый новый день

боязно, как в ледяную кромку озера.

А за окном мерзость, гадость, сырость, Бог репетирует следующий потоп, мокрые люди гавкают друг на друга и занимаются всякой ерундой.

Погода напоминает девственницу, которая всё для себя решила, просто ещё не нашла, с кем переспать.

Господь посылает сырую погоду,

Чтоб вывести всех нас на чистую воду,

На чистую воду, что льется с небес...

Ютится ли ангел, ютится ли бес

В душе нашей призрачной? Что в ней ютится -

В душе, что в конце улетает, как птица?

В конце бытия улетает туда,

Откуда течет дождевая вода?

Твоя сигарета

Лежала с моими

В пачке. К вечеру

Осталась только она.

И ты ее попросила.

И ты ее подожгла.

Ты обнаружила в ней

Ментоловый вкус.

Вот и ты

Как твоя сигарета.

Полежав со мной

Ты становишься мной.

Мое настроение никогда не зависит от погоды — но погода всегда зависит от моего настроения.

— Ни черта в этой болезни доктора не понимают.

— И я так считаю. Я потратил тысячу долларов и всё впустую.

— У вас распухает?

— По утрам. А уж перед дождем — просто мочи нет.

— У меня то же самое. Стоит какому-нибудь паршивому облачку величиной с салфетку тронуться к нам из Флориды и я тут же чувствую его приближение. А если случится идти мимо театра, когда там идёт слезливая мелодрама, например, «Болотные туманы» — сырость так и впивается в плечо, что его начинает дергать, как зуб.