Простуда или хандра,
Или дикой весны недели
Меряют наши тела,
На сколько мы постарели.
Простуда или хандра,
Или дикой весны недели
Меряют наши тела,
На сколько мы постарели.
Утро роняет запахи
сладко-спелы,
в чае малина;
улыбки и торжество.
Солнце питает нам души, -
мы живы и целы,
пока сохраняем
внутри
«волшебство».
Распинайся. Да, что же?! боль им
Твоя попросту ни к чему.
Город холоден, пуст и болен,
Да, в дыму.
Во мне живет два мира: мрак и свет.
И борются всегда, сжимая вены.
Да так что аж шатаются все стены.
Уверен, что в тебе их все же нет?
Огорчаться? Рыдать? — Не для этого мы живем,
Если так прогибаться, так и сгниешь живьем,
Весь мир устало раздирает пустоту,
друг другу плечи задевая и толкаясь.
Не разобрать ни слова, звука.
Душит хаос.
Не разобрать
съедает шум твои мольбы.
Сутулится осень.
Ведь жизнь — мостовая;
и, кажется, надо бежать,
и, что нельзя оборачиваться.
На восемь
кого-то уже поставили
опережать.
Кофе твой в утреннем соло горький и черный,
Без рафинада и сливок за пару глотков,
Сразу же мне безобразием щиплет бесспорно,
Ну а тебе лишь ключи от дневных берегов.