Я всегда была заметной ученицей — в том смысле, что вечно на «заметке».
Один день в неделю — для встряски организма — надо НЕ пить!
Я всегда была заметной ученицей — в том смысле, что вечно на «заметке».
Ее внешность вошла в прекрасную пору абсолютной, исчерпывающей полноты образа, когда лицо выражает покой и свободу от смятений молодости, от стремления непременно успеть и обязательно настигнуть... То золотое сечение возраста, краткий миг благоденствия, когда ты в ладу со временем, собственным телом и собственным лицом...
— Кать. Ты что, кончала?
— Ну... Бывает иногда... Ну хотя, чаще симулирую...
— Да ***... Институт какой заканчивала?
Будешь плохо учиться в музыкальной школе, все равно будешь в нее ходить! И закончишь ее! Как я! Меня трижды забирали из музыкальной школы. Ну послушайте, я стояла и курила вместо сольфеджио...
— Миссис Кингсли даст мне рекомендательное письмо в любой колледж, какой я только захочу! Ты понимаешь, что это значит!? Я пойду вместе с тобой в Калифорнийский Университет, старик!
— Стив, если ты меня поцелуешь, то получишь по морде.
— Вы помните, о чём я вам говорила на занятиях?
— Да.
— Нет.
— Занятиях?
— Так вот, забудьте всё, о чём я вам говорила. Сейчас вы должны быть злыми.
— Блеск! Я всё равно ничего не запомнил.
— А я просто приходил, чтобы пообщаться.
— А я пожрать нахаляву. Кстати, ни у кого нет ничё с собой пожрать?
Беда людей в том, что они умных мыслей не помнят, а собственные — беднее классических. А бывает еще, что людям кажется, что они поняли.
Нервничает мальчик, ну все понятно. Я тоже, когда первый раз шел сдавать, нервничал. Я правда шел не экзамен сдавать, — а компаньона.
... люди, с которыми мы расстаемся в юности, продолжают оставаться для нас новенькими, только что отнятыми, и подсознательно мы никак не готовы смириться с их подержанным видом, когда вдруг встречаем сорок лет спустя...
— А ты что, предлагаешь научить меня чему-нибудь?
— Учить? Я? Избави боги. Чтобы учить нужно терпение, которым я не обладаю. Но я могу позволить тебе поучиться у меня.