Мы не можем отказывать людям в смерти. Ты понимаешь, смерть — это единственное, неотъемлемое человеческое право.
Чего хотят самоубийцы перед смертью? Если коротко, это три вещи: месть, любовь и рок-н-ролл.
Мы не можем отказывать людям в смерти. Ты понимаешь, смерть — это единственное, неотъемлемое человеческое право.
Чего хотят самоубийцы перед смертью? Если коротко, это три вещи: месть, любовь и рок-н-ролл.
Стреляйте, я говорю! Они же убьют себя! Мы власть или кто? Они не могут себя убивать, мы их можем, а они себя нет.
Чего хотят самоубийцы перед смертью? Если коротко, это три вещи: месть, любовь и рок-н-ролл.
Кто бы мог подумать, что путь к смерти может быть таким кайфовым! А путь к смерти — это и есть жизнь.
В тысячу раз лучше было попытать счастья в смерти, чем мириться с жизнью, жить которой не хотелось.
Разве здоровые люди знают, что такое смерть? Это знают только те, кто живет в легочном санатории, только те, кто борется за каждый вздох, как за величайшую награду.
Исчезло и скрылось существо, никем не защищённое, никому не дорогое, ни для кого не интересное, даже не обратившее на себя внимание и естество наблюдателя не пропускающего посадить на булавку обыкновенную муху и рассмотреть её под микроскоп .
Собрав остатки воли, дон ещё раз открыл глаза чтобы увидеть сына. От сердечных спазм его загорелое, смуглое лицо казалось подернутым синеватой пленкой. Последним ощущением дона стал волшебный ветерок, наполнивший лёгкие свежими запахами возделанного им сада, и солнечный луч, мягко коснувшийся его лица. «Замечательная штука — жизнь», — прошептал Вито Корлеоне едва слышно. С этими словами на губах он и упокоился в мире, не омраченный ни слезами женщин, ни медицинскими потугами продлить муки и тяготы конца. Жена ещё не вернулась из церкви и карета «скорой помощи» не поспела, когда всё было кончено. Он отошёл, окружённый своей мужской гвардией, держа за руку сына, унаследовавшего созданную им державу. Сына, которого любил больше всех на свете.