— Помнишь, как мы были детьми?
— Помню, – сказал я.
— А нельзя нам опять стать детьми?
Я покачал головой и улыбнулся.
— Вряд ли, слишком много всего произошло.
Он погубил людей, любивших его, и, пусть не своими руками, убил тех, от кого не видел ничего кроме добра; он пожертвовал даже собственным именем и теперь готов потратить, наверное, всю жизнь, пытаясь снова заслужить право его носить.
Каждый день в сто раз, в тысячу раз, я сожалею все больше и больше. Зачем я тебя встретил? Почему именно тебя? Для меня ты человек для жалоб, упреков и сожалений. Кошмар, который я не хочу вспоминать.
Папа... для меня та ссора была целую жизнь назад. Я даже не помню, что я сказал... Вообще-то да. Знаешь что? Ты и правда много напортачил. Но я не... Когда я думаю о тебе — а я часто о тебе думаю, — я не думаю о наших ссорах. Я думаю о тебе и вспоминаю тебя на полу той больницы. И думаю о том, что мне не удалось попрощаться.
До чего здорово обладать властью, до чего приятно иметь право брать что хочешь, когда хочешь и у кого хочешь и не быть тем, кто вечно всего лишается.
Может лучше самому всех обижать, вместо того, чтобы тебя обижали? Тогда уж точно не пострадаешь.
Я храню воспоминания о нём, словно краденые драгоценности, которые можно надевать лишь по особым случаям.
Однажды вечером будущее становится прошлым.
И тогда оглядывается назад — на свою юность.
Все родители, так или иначе, ранят своих детей. Это неизбежно. И на ребенке, будто на чисто вымытом стакане, остаются следы того, кто к нему прикоснулся. Иногда это грязные пятна, иногда трещины, а некоторые превращают детство своих детей в мелкие осколки, из которых уже ничего не склеишь.
Cлайд с цитатой