Посылаю тебе, Постум, эти книги.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.
За окнами, прихрамывая и задыхаясь, бежит Германия. Навстречу транзитным экспрессам она бежит не так. На международных олимпиадах каждой стране лестно блеснуть. Но кто хочет узнать подлинный бег страны, должен изучать его на провинциальных состязаниях.
Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, — или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?
— Ах вы мышки мои серенькие, зайчики мои провинциальные. Через несколько лет у них уже своя машина, квартира, прописка куплена, капусты навалом... Пока я, коренная дура, рот раскрываю, они уже самый лучший кусок хавают.
Художник воплощает свои идеи в образах, жаждет обратиться к публике и грезит о том что его творение обретет бессмертие.
Но паразиты говорят ему — Нет! Твое искусство должно служить на благо общества! Твои идеи опасны для народа.
Человек, который внутри себя начинает создавать свой собственный, независимый мир, рано или поздно становится для общества инородным телом, становится объектом для всевозможного рода давления, сжатия и отторжения.
— Я привык, что надо мной никого нет, а будете вы. При всём моём к вам уважении, даже почтении — не хочу.
— Ты меня пугаешь. Детские рассуждения, извини. Что значит, надо мной никого? Ты это серьёзно? Всегда кто-то есть...
— Ну если вы о Боге...
— Не будем о Боге... Государство, мало ли кто...
Куруфин был старше, и по праву своего старшинства, по праву старшинства своего отца — должен был занимать более высокое положение. Необходимость подчиняться Ородрету раздражала его, и он этого не скрывал. Оказывая знаки учтивости, он словно бы делал одолжение: ладно, братец, поиграем в игру «Ты король», но ведь оба мы знаем, что к чему на самом-то деле...
Cлайд с цитатой