Ты так хорошо меня знаешь, будто сидишь у меня в голове, будто клещ или чип.
— На синем фоне исчезли ваши синие лица и волосы.
— И я без головы?
— Без.
— А как же лицо?
— Лицо — это часть головы, Эмалайн.
Ты так хорошо меня знаешь, будто сидишь у меня в голове, будто клещ или чип.
— На синем фоне исчезли ваши синие лица и волосы.
— И я без головы?
— Без.
— А как же лицо?
— Лицо — это часть головы, Эмалайн.
— Ты никогда не улыбаешься.
— Я, я, я улыбаюсь, часто улыбаюсь. Да я одна сплошная улыбка [улыбается].
— Подожди, не-не-не, не так это, не улыбка, это лицо урода.
— Не хотелось выкинуть что-нибудь эдакое?
— Какое?
— Ну, поураганить, натворить каких-то бед?
— Не то чтобы... Хотя было кое-что...
— Поделитесь.
— Я мечтал забросать дом туалетной бумагой.
— Никогда и никому не говорите... Не хотите же вы, чтобы люди узнали, что вы этого ни разу не делали.
Знаешь, ты вовсе не какой-нибудь там прекрасный цветок. Да даже если бы и был, я бы стал травой и вырос бы рядом, чтобы ЗАДУШИТЬ ТЕБЯ НАХРЕН!.. Люблю тебя!
— Идиот. Открой глаза!
А?... Ой!
Я открыл глаза и узрел такую картину: сижу на лавочке, а напротив меня стоит туша, поперёк себя шире, да ещё и с крыльями. И как же это он летает-то?
— Ты кто?
— Я — твоя смерть!
— А по отчеству?
Я знал одного бармена, который говорил любой посетительнице, на которую западал: «У меня язык 25 см, и я могу дышать через уши!»
— Ты мне поставил мат? Я с тобой больше не играю, собака! Помолчи, не хочу слушать твоих извинений.
— У меня вот тоже один такой был – крылья сделал.
— Ну-ну.
— Я его на бочку с порохом посадил, пущай полетает.