— Возьмешь два билета до Иркутска.
— До Иркутска? Лучше до Сочи: море, фрукты, кислород, а!?
— В разных вагонах.
— Деньги давай.
— Возьмешь два билета до Иркутска.
— До Иркутска? Лучше до Сочи: море, фрукты, кислород, а!?
— В разных вагонах.
— Деньги давай.
— Если бы я мог, то пополз бы сейчас на коленях в Россию.
— Они бы вас подняли, отец. Поставили бы к стенке. И шлепнули.
Может, командировочку выпишете, папаша? И с этой командировочкой — по тундре, по широкой дороге, где мчит курьерский Воркута-Ленинград!
— Кто заподозрит человека, если он наберет бутылку воды из речки. А земли тебе нужен не самосвал.
— Папаша, я же беглый. Меня же ищут. Попадусь, я что скажу? Что везу землицу на могилу отца, а водой хочу полить цветочки, которые на ней не растут, потому что я не знаю, где могила?
— Рита, воды!
— Даю!
— Главное в нашем деле что?
— Баранина?
— Вай, вай, вай. Дай мне пять молодых барашков, да? Я возьму по триста грамм мяса, от каждого барашка, да? На хороший шашлык больше не возьмешь с барашка! Я вымочу мясо в белом виноградном вине, да? И дам его тебе — на, красивая женщина, делай шашлык. И ты загубишь баранину!
— Поехали.
— Куда опять?
— В Африку, на сафари.
— Лучше лягушек лови, ближе и безопасней. Что ж, это я на море не уехала, ведь отпуск у меня.
— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...
— О чем ты говоришь?
— Я говорю про маму.
— Так дело в твоей маме?
— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.
— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!
Ненавижу извинения. Особенно, если извиняются за правду. Что бы ты ни сделал, не извиняйся. Просто больше не делай этого. А если чего-то не сделал, начни это делать.
На одном ленинградском заводе произошел такой случай. Старый рабочий написал директору письмо. Взял лист наждачной бумаги и на оборотной стороне вывел:
«Когда мне наконец предоставят отдельное жильё?»
Удивленный директор вызвал рабочего: «Что это за фокус с наждаком?»
Рабочий ответил: «Обыкновенный лист ты бы использовал в сортире. А так ещё подумаешь малость…»
И рабочему, представьте себе, дали комнату. А директор впоследствии не расставался с этим письмом. В Смольном его демонстрировал на партийной конференции…