Марианна Соломко

Стоят тяжёлые сады

В последних яблоках и грушах,

Опали праздничные рюши -

Листва на зеркале воды.

Немного яблочных румян -

И ощутить в безгласной ветке

Рукопожатье ноября,

И говорить вдвоём о ветре,

О неприкаянности душ,

О невозможности избытка.

И слышать — где-то связка груш

Тревожно бьётся о калитку.

Другие цитаты по теме

Не льется музыкой за ворот

Дождливо-ветренный ноктюрн,

Твой голос — что осипший город -

Неласков, сумрачен и дурн...

Заголосили рощи,

Зарделись парки.

Листвы усохли мощи -

Земле подарки.

Осины цвет отчаян,

Кровит суглинок.

В шуршащие печали

Шагнул ботинок.

Всех новостей этой осенью — только слухи,

А из потерь — пожалуй что только время.

... А в памяти — даты и годы,

Событий осенняя рябь...

Задумалась даже природа,

Встречая ненастный октябрь.

Осень вновь разбросала листвой

По тропинкам свои акварели.

И кистями продрогших рябиновых слез

Догорают костры сентября,..

Душу вновь заполняют собой заунывного ветра свирели.

К небу рвутся нагие ладони берез,

Но у каждого осень своя...

Пусто в доме моем на втором этаже.

Ставлю чайник на газ раз пятнадцать уже...

Ведь в моей, без тебя опустевшей душе,

Вновь наступила осень...

Я все реже твержу, что к тебе не вернусь.

По квартире брожу, за уборку берусь.

Чай вскипел и остыл раз пятнадцать уже —

Жду тебя на втором этаже...

Осень — это пора, когда одинокие люди согревают замёрзшие сердца дымом сигарет.

Я люблю осень. Напряжение, рык золотого льва на задворках года, потрясающего гривой листвы. Опасное время — буйная ярость и обманчивое затишье; фейерверк в карманах и каштаны в кулаке.

Уж небо осенью дышало,

Уж реже солнышко блистало,

Короче становился день,

Лесов таинственная сень

С печальным шумом обнажалась,

Ложился на поля туман,

Гусей крикливых караван

Тянулся к югу: приближалась

Довольно скучная пора;

Стоял ноябрь уж у двора.

Да что мне грусть... Да что печаль, когда такая осень.

Ложатся листья под ногами, укутанные золотом да шелками.

Морозец легкими руками рисует в лужах сказочные узоры.

И я, бежав по этим лужам, ловил непонимание и чудные взоры.

Опустела жизни чарка,

Опустилась жизни стопка,

Серебрилась в небе чайка

Долго жалобно и тонко,

Словно спрашивала — сколько

Быть ей жалобой невольной...

Но осталась только долька,

Закусить которой — больно.