Над черной прорубью дымится сизый пар.
Под валенками снег шипит и тает.
В далекой деревушке Жучка лает,
А солнце – алый шар!
Пойдем на остров... Пышный и седой,
В озерной белизне он спит глубоко,
Блестя заиндевевшею осокой
Над скованной водой...
Над черной прорубью дымится сизый пар.
Под валенками снег шипит и тает.
В далекой деревушке Жучка лает,
А солнце – алый шар!
Пойдем на остров... Пышный и седой,
В озерной белизне он спит глубоко,
Блестя заиндевевшею осокой
Над скованной водой...
Не думай о прошлом, потому что оно прошло. Не думай о будущем, потому что оно еще не наступило.
Ходила на охоту, ковала серебро,
Сажала тонкий месяц в хрустальное ведро.
Деревьям шубы шила, торила санный путь,
А после в лес спешила, чтоб в избушке отдохнуть.
Роскошна русская зима -
Её снежинки голубые,
Узоры минус нулевые,
Хохлатых соек хохлома!
Зима — это покойник, пристойно лежащий в своем ледяном гробу. А осень... да именно, — умирающий, тело которого медленно, но неотвратимо покидает жизнь. Жалкое зрелище. Жалкое и жуткое.
Говорят, что здесь зимой бывает так холодно, что смех застывает в горле и душит человека насмерть.
Салют, зима!
Разреши мне признаться.
Я осень люблю до волнения в горле.
Я пью терпкий воздух, и мир переполнен
Любовью. Но ты постой!
Ты считаешь, что я призрак. Нет, ты не думаешь, что я призрак. Ты хороший человек. Ты добрый, и жалостливый, и наполнен счастьем. Ты беззаботно идешь сквозь сезон Февраля, лишь слегка дрожишь и мимолетом жалуешься на серость неба, которое скоро уступит место цветам, посаженным тобой вокруг почтового ящика.
Оттенки — важнейшая вещь для наблюдателя, они доводят картину до конца. Вот зимой скука, три оттенка — белый, серый и чёрный. Летом лучше — палитра богаче, можно выбирать, долго следить за изменениями. У каждой вещи свой оттенок, но живёт он отдельной жизнью.
Зима на службе человечества.
Снег сыплет целый день подряд.
На белоснежное отечество
полюбоваться выйду в сад.
Я ничего про чувство родины
сказать наверно не могу,
но что-то есть в кустах смородины,
увязших по уши в снегу.