Ожидать от пацана-подростка внять голосу разума, всё равно что ждать, когда метла зацветёт.
Я думаю, что внутри всякого человека живёт ещё один. Незнакомец. Подлец.
Ожидать от пацана-подростка внять голосу разума, всё равно что ждать, когда метла зацветёт.
Вчера утром вернулся Кшиштоф. Странное он выбрал время. И тут же потопал класть плитку. Это тоже меня несколько озадачило, поэтому я остановила его и напомнила, что у нас сегодня Новый год и что по случаю праздника хотя бы плитку не кладут, а он ответил, что еще как кладут, у них в Польше это обычное дело, но я ему не поверила и пригласила его в ресторан Холменколлена, заказала вина, поблагодарила за подарок, призналась, что такой красивой музыки не слышала уже очень давно, и он тут же, едва сдерживая слезы, рассказал, что его девушка нашла себе другого, а как он думал, спросила я, он весь год торчит в Норвегии, таковы женщины, сказала я, и что за самонадеянность такая, считать, что ты можешь годами отсутствовать, спать на полу с пепельницей чуть не под подушкой, а она должна изводиться где-то там в польской глубинке и ждать как дура набитая.
Мне нравится, когда мужчины в отчаянии и плачут.
... Не стоит забивать себе головы ужасными вещами, которые происходят в этом мире. Пока вы молоды, нужно скакать по полям и пожинать плоды любви. Иначе вы превратите разум в аморфную массу, зацикленную на покорении и изменчивой идеологии, и вас, в итоге, всех убьют.
Был первым в мире создан разум наш,
Он – страж души, трех стражей
верный страж,
Те трое суть язык, глаза и уши:
Чрез них добро и зло вкушают души.
Жизнь хитро переплетала и распутывала судьбы. Сейчас он — еще мало кому известный французский военный, мечтающий о судьбе великого полководца, а завтра... Завтра он уже человек, задушивший революцию.
Зажгутся фонари, и милое лицо
В восьмиугольнике предательского света
Увянет, и любой любовник дважды
Подумает, зачем ему всё это.
Для нежной темноты давнишние черты
И тёплая щека — а день введёт в обман,
Осыплет краску с губ, заставит различить
В покровах мумии две ссохшиеся груди.
Мне сердца слушаться велели, а оно
Ничуть не лучше разума; напрасно
Соразмерял я жизнь с его биеньем,
Противореча огненному пульсу,
По косточкам раскладывая страсть.