Юноша больше всего боялся заплакать. Все юноши дураки
Послушай, любимый мой, ты всё-всё когда-нибудь поймёшь. Есть вещи, которые и существуют только для того, чтобы быть понятыми потом.
Юноша больше всего боялся заплакать. Все юноши дураки
Послушай, любимый мой, ты всё-всё когда-нибудь поймёшь. Есть вещи, которые и существуют только для того, чтобы быть понятыми потом.
Ничто не очищает, не облагораживает так отроческий возраст, не хранит его, как сильно возбужденный общечеловеческий интерес.
Вот книги юности последняя страница,
Ко мне восторг весны уже не возвратится.
Меня задев крылом, ты промелькнула мимо,
О молодость моя, ликующая птица!
— Я уже не ребёнок.
— Нет, ребёнок! Сколько тебе лет, кстати?
— Восемнадцать. Через месяц будет девятнадцать.
— Девятнадцать? Да как тебе не стыдно? — возмутилась бабушка.
— А что я такого сказала?
— Если уж ты не ребёнок, что тогда про меня говорить?
Вечность, которую мы обещали своим возлюбленным в восемнадцать лет, была синонимом самого краткого мига.
Одиночество — это когда у тебя все вроде есть, чтобы не быть одиноким, но на самом деле ничего нет.