В моём одиночестве нет ни падений, ни взлётов, ни поцелуев, ни оскорблений. Земля не уходит у меня из-под ног. Никто не берёт меня за руку. Я ни к кому не спешу. Всё как всегда. Но сладкий плен послушания не сулит перемен.
Я смотрела и понимала: все-таки женщина без мужчины, как без ноги, передвигаться можно на костылях, но неудобно, неэффективно и уродливо.
— Что ты натворила?
— Выкинула цветы от Колуччи!
— Пэпа! Это были цветы не от Франко Колуччи, а от Лукаса Колуччи!
Север крошит металл, но щадит стекло.
Учит гортань проговаривать «впусти».
Холод меня воспитал и вложил перо
в пальцы, чтоб их согреть в горсти.
Замерзая, я вижу, как за моря
солнце садится и никого кругом.
То ли по льду каблук скользит, то ли сама земля
закругляется под каблуком.
И в гортани моей, где положен смех
или речь, или горячий чай,
всё отчётливей раздается снег
и чернеет, что твой Седов, «прощай».
Я повторяю десять раз и снова:
Никто не знает как же мне ***во...
И телевизор с потолка свисает,
И как ***во мне — никто не знает.
Всё это до того подзаебало,
Что хочется опять начать сначала.
Куплет печальный, он такой, что снова
Я повторяю «как же мне ***во».
Одиночество — замечательная штука, но только пока человек молод. А в старости это невыносимо.
Cлайд с цитатой