Эпоха была жуткая, просто жутчайшая. Настроение было гнусное и атмосфера была мерзопакостная. Но, тем не менее, рыба в Каме была!
В эту холодную эпоху, когда всем наплевать на незнакомцев, не существует никого, кто выслушал бы мою проблему.
Эпоха была жуткая, просто жутчайшая. Настроение было гнусное и атмосфера была мерзопакостная. Но, тем не менее, рыба в Каме была!
В эту холодную эпоху, когда всем наплевать на незнакомцев, не существует никого, кто выслушал бы мою проблему.
— Вы гражданин Лукошко?
— Тут никаких Лукошек нет.
— Как нет? Мы все — Лукошко. Все из одного лукошка.
— Братцы... я не в свое лукошко попал!
Он приложил руку к преображению своей эпохи, считая себя производителем счастья, ремесленником, но работая как художник...
Современное искусство, по-моему, не более, чем средство отражения целей той эпохи, в которую мы живем.
Телевизор я врубаю,
там беснуется попса,
слышны крики попугаев,
обезьяньи голоса.
И терпеть не в силах муки,
думаю: «твою же ж мать,
как умеют эти суки
эти звуки извлекать?»
Плохо, если в роли учителей выступают продукты эпохи, составляющей предмет обучения.
И у вас нет разменять? Купить что-нибудь? Да что вы, что я, ребенок — шоколад себе покупать? Не себе, жене?.. А вы знаете что, давайте. Вот это будет номер. Вот она удивится. Вы знаете, когда я последний раз шоколад покупал? Сразу после войны, как демобилизовался. Горький, пористый, помню, тогда очень она его любила. А теперь все — только детям и внукам. Как-то принято только детям и больным шоколад покупать. Взрослым — в голову не приходит. А знаете, давайте подороже.
Нам предстоит эпоха коротких, сильных слов, подобных редким крикам летящих журавлей.