Человек может сказать эпохе не больше, чем она говорит ему.
В сердце писателя совесть эпохи борется с ее же бессовестностью.
Человек может сказать эпохе не больше, чем она говорит ему.
Бытие определяет общественное сознание: в сытые эпохи говорят: «почему?», а в голодные — «зачем?»
Духовный уровень человека определяется количеством совести, которую ему удалось пробудить в эпохе.
Перспективным направлением искоренения преступности представляется повсеместное внедрение милосердия.
Если, гордясь другим, ты с ним идентифицируешься, то, гордясь собой, ты должен на кого-то проецироваться.
Если чужая гениальность мешает тебе работать, значит, совесть в тебе еще сохранилась.
Высшее «я» всегда абсолютно свободно. То, что субъективно переживается как несвобода, есть несвобода эго.
Однажды сосед зашел к Ходже Насреддину в расстроенных чувствах.
— Мне кажется, у меня появился комплекс неполноценности, — мрачно заявил он.
— Ничего страшного: просто удав твоего Самомнения запутался в собственных петлях, — утешил его Ходжа.