Цены на бензин перестали меня беспокоить в тот момент, когда я пересел на бентли.
Какая такая честь? Нажил капитал, вот тебе и честь. Что больше капиталу, то больше и чести.
Цены на бензин перестали меня беспокоить в тот момент, когда я пересел на бентли.
Какая такая честь? Нажил капитал, вот тебе и честь. Что больше капиталу, то больше и чести.
— 8 премий Пибоди, Пулитцера, 16 Эмми. Мне прострелили руку в Боснии. Я вытаскивал Колина Пауэлла из горящего джипа. Клал влажную салфетку на лоб матери Терезы во время эпидемии холеры, обедал с Диком Чейни…
— Вы пришли из-за денег.
— …Именно так.
Наши космонавты получают за полет двадцать – тридцать тысяч долларов. А американские – двести или триста. И наши сказали: не будем летать к тридцати штукам баксов, а тоже хотим летать к тремстам. Что это значит? А это значит, что летят они на самом деле не к мерцающим точкам неведомых звезд, а к конкретным суммам в твердой валюте. Это и есть природа космоса. А нелинейность пространства и времени заключена в том, что мы и американцы сжигаем одинаковое количество топлива и пролетаем одинаковое количество километров, чтобы добраться до совершенно разных сумм денег. И в этом одна из главных тайн Вселенной…
В бедности её терзает зависть. В богатстве она, того и гляди, задерет нос. Деньги не излечивают болезни как таковой, а только изменяют её симптомы.
— Ребята, а давайте сходим посмотрим станцию? — пристала она к космолетчикам.
— Чего мы там не видели? Обычная заправка, только космическая, — равнодушно пожал плечами пилот. — Магазинчик со всякой ерундой, цены выше планетарных, а срок годности в лучшем случае подходит к концу.
— Ну пожа-а-алуйста! — заныла девушка. — Мне все равно интересно, а одна я боюсь!
— Чего?
— Ладно, стесняюсь, — поправилась Полина. — А вдруг там одни инопланетяне, как я с ними объясняться буду?
— На языке кредитки.