Я не знаю иных признаков превосходства, кроме доброты.
То, что говорят люди, ничего не значит, они только люди. Доброму и прекрасному нет дела до толпы.
Я не знаю иных признаков превосходства, кроме доброты.
То, что говорят люди, ничего не значит, они только люди. Доброму и прекрасному нет дела до толпы.
Тщеславие прячется в самых невероятных местах: оно соседствует с добротой, самоотверженностью, великодушием.
... Если подумать, то придётся согласиться, что доброта людей друг к другу самое главное в мире.
Стэфан часто с иронией говорит, что в нашей жизни только три важные вещи. Первое — это доброта. Второе — это доброта. И третье — это тоже доброта. Но ни одна из этих важных вещей не ценится.
— Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, вы пытаетесь скрыть свое доброе сердце.
— Многие говорят, что у меня вовсе нет сердца.
— Почему они так думают?
— Хорошо меня знают.
Единственный смысл в благородстве, я так считаю, – чтобы быть первым во всем. Вести за собой остальных и нести ответственность за тех, кто слабее или не столь хорошо обучен и развит, как ты. Так ведь благородные и появились, из среды вождей и первых воинов, тех, кто заслужил право повелевать другими не длинным списком своих предков, а доказав, что может позаботится не только о себе, но и об окружающих.
— Как ты думаешь, Феденька, а добрый человек может быть плохим? Например, трусом?
— Ну, трусость — область нравственная. Хороший человек преодолевает в себе чувство страха, свою физиологию, но может дрогнуть, если угроза очень страшная, и это уже будет не трусость, а...
— Я с вами не согласна, всё равно это будет трусость...
Когда я узнал ее ближе, у меня сложилось впечатление, что она кокетничает со всем миром потому, что кокетство – единственная форма проявления доброты, какую она знает. Так она пыталась выразить свое хорошее отношение к людям и заставить их – мужчин, в первую очередь, – хорошо относиться к ней. Она считала, что в мире слишком мало доброты, и не раз говорила об этом. Её чувства и мысли не были глубокими, но она действовала из лучших побуждений, и трудно было требовать от нее чего-то большего.