— Я вырос в бедности, но никогда не крал.
— Может, у тебя не было удобного случая.
— Я вырос в бедности, но никогда не крал.
— Может, у тебя не было удобного случая.
— Знаешь, в чем твоя беда? — рявкнул Крамли, но тут же смягчил тон. — Ты любишь людей, которые этого не заслуживают.
Иначе жить я не умею. Когда я женился, друзья предупреждали Мэгги, что я никуда не стремлюсь. Я сказал: «Я стремлюсь на Луну и Марс, хочешь присоединиться?» И она ответила — да.
Ее хлебом не корми, дай кому-нибудь напакостить. Блаженны паскудники, которым паскудство в радость. Она вас с потрохами сожрет.
Самое время для событий — ночь. И уж никак не полдень: солнце светит слишком ярко, тени выжидают. С неба пышет жаром, ничто под ним не шелохнется. Кого заинтригует залитая солнечным светом реальность? Интригу приносит полночь, когда тени деревьев, приподняв подолы, скользят в плавном танце. Поднимается ветер. Падают листья. Отдаются эхом шаги. Скрипят балки и половицы. С крыльев кладбищенского ангела цедится пыль. Тени парят на вороновых крыльях. Перед рассветом тускнеют фонари, на краткое время город слепнет.
Именно в эту пору зарождаются тайны, зреют приключения. Никак не на рассвете. Все затаивают дыхание, чтобы не упустить темноту, сберечь ужас, удержать на привязи тени.
Раз выбрав, не думай больше ни о реке, ни о пироге, не думай, а то свихнёшься. Начнёшь складывать все реки, все не съеденные пироги, и к моим годам у тебя наберется куча упущенных возможностей.
— Мой отец работал во дворце одного господина. Однажды, кто-то совершил кражу на кухне, а обвинили его. Он не имел к этому никакого отношения, он был честным человеком, но хозяин ему не поверил и приказал отрубить ему руку. Из-за навета он потерял работу, уважение друзей, чувство собственного достоинства. Однажды утром он пошел не вершину скалы и бросился с нее в море. Больше мы его не видели. Тогда я начал красть, чтобы отомстить за отца.
— И поэтому тебе всегда мало?
— Когда ты меня нашел, я убегала от одиночества и жестокости жизни. Если честно, я не просто упала с обрыва, я прыгнула нарочно. Но ты меня спас и заставил жить. Достоинство, которое ты так и не смог вернуть своему отцу, ты вернул мне. Что бы не случилось, я хочу, чтобы ты это знал.
Затем его мысли перенеслись в музей, к живописи,... к редкостной поволоке на личиках персиковых женщин Ренуара под сенью лета.
— Никогда не думал, что Господу присуще чувство юмора, — заметил отец Стоун.
— Сотворившему утконоса, верблюда, страуса и человека? Да бросьте!