Джоджо Мойес. Один плюс один

Возможно, я подхожу своей семье не так идеально, как вы – круглые колышки в идеально круглых лунках. В нашей семье колышки и лунки приходится обстругивать, потому что раньше они стояли в других местах и к тому же их заклинило и они слегка покосились. Но дело вот в чем. Я кое-что понял, когда папа сел и сказал, что рад меня видеть, и у него увлажнились глаза: да, мой отец козел, но он мой козел, и другого козла у меня нет. И, ощущая тяжесть ладони Джесс, когда она сидела у моей больничной койки, слушая, как она пытается не расплакаться в трубку при мысли о том, чтобы оставить меня здесь, и глядя, как моя младшая сестра, которая изо всех сил храбрится насчет этой истории со школой, хотя даже мне понятно, что ее мир рухнул, я понял, что в мире есть место, где я свой.

Думаю, я свой среди них.

0.00

Другие цитаты по теме

Первое правило клуба ботанов. Нет никакого клуба ботанов.

Что есть «десять путей»? Небо и земля, запад и восток, север и юг, жизнь и смерть, прошлое и будущее.

В конце концов, если кто-то хочет с тобою быть, его ничего не остановит.

Жизнь такова, что люди губят друг друга порой, даже не осознавая этого, и пока человечество правит этой землёй — будет жить и ненависть. Сей бренный мир сам собой отвергает истинный мир.

Кто может сказать, единственное ли то устройство мира, в котором мы существуем? Оно предстает данностью, но, может, это нечто текучее, приобретающее ту форму, которую ему создает человек? Стереотипы предписывают поведение и даже мысли, те создают путь, по которому мчится жизнь. В этой данности у женщины есть десять, пятнадцать, ну даже двадцать лет ощущения себя женщиной, а потом все катится вниз, с каждым годом только отбирая что-то, ничего не давая взамен. Но путь мог бы быть и другим, а с ним – и устройство мира. Бесконечность смены красок, страстей, фантазий, набирающих силу с каждым годом, наполняющие жизнь женщины новыми ощущениями. Из них можно мять, лепить, менять и сам мир, выбрасывать из него отжившее, как хлам из кладовки.

Я и улыбалась и плакала одновременно, потому что знала, что иногда в мире больше добра, чем ты можешь себе представить, и что все теперь будет хорошо.

— Это шанс. Это наш шанс.

— На что?

— На новую жизнь. Вернуть всё, что мы потеряли. Всё, что у нас отобрали. Никлаус, наши собственные родители презирали нас, наша семья была разрушена, мы были разрушены. И с тех пор то, что ты когда-либо хотел, что мы хотели была семья.

— Неужели не ясно, Фло? Мы поступаем как все. Отказаться от ребенка проще простого.

— Да, черт возьми!

— Разве не это худшее из зол? Все стараются найти легкий путь, надеются, что проблемы исчезнут, но они только накапливаются. Понимаешь, наш вопрос в том, что нам делать с нашим трудным ребенком! Я скажу тебе, как мы поступим. Мы дадим ему то, что еще никто не давал. Нашу любовь, Фло. Да, мы будем любить его, когда он шалит. Чем он хуже, тем сильнее будем любить. И однажды он изменится и скажет: «Эти люди и вправду меня любят! Они не бросят меня. И мне незачем быть плохим. И чем черт не шутит, я могу стать президентом Соединенных Штатов!»

Можно побить на куски каменные идолы Макоши и Дажьбога — они простят, солнце будет светить и трава вырастет по весне, как и тысячи лет назад. Можно засыпать землей очаг жертвенника — труд на полях, гибель в сражениях, ежегодные и ежедневные, тоже жертвы, и их не отвергают боги. Но никакому князю не по плечу переделать мир и изменить Мировой Закон. Все пройдет, но останется родная земля, древняя и прекрасная земля русская. Можно по-разному мыслить ее благо, но тот, кто честно желает блага ей, не будет ею отвергнут и забыт потомками.