Они не понимают, как им повезло. Они ходят, дышат, бегут. Не понимают, какое это счастье... беззаботно бродить по Парижу... Я завидую, потому что они живы.
Два существа сцепившись, обрели счастье, чудо свершилось, и тут один из них его разрушает своей абсурдностью и одержимостью.
Мы разговариваем уже почти час, а ты так и не заметил, что со мной что-то не так. Я уже никогда не стану, как ты: нормальным человеком. Самым обычным нормальным человеком.
— Её почти не бывало дома. «Время, отданное приходу», — говорила она возводя глаза к небесам. Она из кожи вон лезла, поносила каких-то придуманных ею благочестивых дур, входя, устало снимала перчатки и бросала их, точно фартук, на консоль в прихожей, вздыхала, вертелась, трещала без умолку, лгала и путалась. Мы ей не мешали. Поль называл её Сарой Бернар, а мой отец, стоило ей выйти из комнаты, возвращался к чтению «Фигаро», не утруждая себя комментариями... Ещё картошки?
Париж.... это страсть. Париж — это праздник, это песня, это чувство. Но Париж — это и работа, метро. Париж — это блеск и нищета, трущобы. Париж — город с тысячей лиц.
Моя двоюродная бабушка по отцу — она была русской — часто повторяла:
— Ты — как мой отец, все ностальгируешь по горам.
— По каким горам, Мушка? — удивлялся я.
— По тем, которых никогда не видел, конечно!
Я сама себе порой завидую. Думаю, как хорошо, что я — это я. Бывает смотрю на себя и думаю: «Какая клёвая тёлка!» А потом выходит, что эта тёлка — это же я!
Пока я шел к ней, я потихоньку бил себя в грудь.
Отстукивал по моему бедному сердцу, чтобы оно забилось.
Я сама себе порой завидую. Думаю, как хорошо, что я — это я. Бывает смотрю на себя и думаю: «Какая клёвая тёлка!» А потом выходит, что эта тёлка — это же я!
Cлайд с цитатой