Не следует слишком полагаться на проницательность читателей: иной раз полезно разжевать свою мысль.
0.00
Во время больших перемен в издательском деле, одно остается фактом, с которым не поспоришь: работай с великими писателями и читатель придет.
Антуан де Ривароль
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатой— Сначала твои истории ненастоящие. Потом их читают, и они воплощаются.
— Читателей главное зацепить — и они твои навеки.
— Читатели читают, мечтают, чувствуют. Духи за Завесой сгущаются, получают очертания от чтения.
— У меня есть поклонники в Тени? Ну и ну. Жаль, что нельзя с ними повидаться.
— Ты пишешь, чтобы пронизать пелену? Собрать осколки песни?
— Не уверен, что понимаю тебя, парень, но, может, и так.
Скучные книги происходят от скучного читателя, ибо в книгах действует ищущая тоска читателя, а не умелость сочинителя.
Читательский спрос специфичен. Дабы передать важную мысль, нужно её обернуть интересным сюжетом.
Думаю, в этом и есть миссия писателя: помочь нам пережить чувство — простите за банальность — изумления и новизны; встряхнуть и вывести из спячки, разомкнуть границы наших маленьких личных мирков.
Гульд сказал ещё кое-что, что было мне интересно в тот день моих первых двух заметок: пиши при закрытой двери, переписывай при открытой. Твое писание начинается для самого себя, говоря другими словами, но потом оно выходит в мир. Когда ты поймёшь, в чем состоит вещь и сделаешь её как надо — по крайней мере как можешь, — она принадлежит всем, кто захочет её читать. Или критиковать. Если тебе очень повезет (это уже моя мысль, но думаю, Джон Гульд под ней бы подписался), первых будет больше, чем вторых.
— Писатель тоже имеет право на хандру, — сказал я.
— Если пишет детские книги — то не имеет! — сурово ответила Светлана. — Детские книги должны быть добрыми. А иначе — это как тракторист, который криво вспашет поле и скажет: «Да у меня хандра, мне было интереснее ездить кругами». Или врач, который пропишет больному слабительного со снотворным и объяснит: «Настроение плохое, решил развлечься».
У нас литература не есть потребность народная. Писатели получают известность посторонними обстоятельствами. Публика мало ими занимается. Класс читателей ограничен, и им управляют журналисты, которые судят о литературе как о политической экономии, о политической экономии как о музыке, то есть наобум, понаслышке, безо всяких основательных правил и сведений, а большею частью по личным расчетам.
Возможно, читателю не слишком любопытно будет узнать, как грустно откладывать перо, когда двухлетняя работа воображения завершена; или что автору чудится, будто он отпускает в сумрачный мир частицу самого себя, когда толпа живых существ, созданных силою его ума, навеки уходит прочь. И тем не менее мне нечего к этому прибавить; разве только следовало бы еще признаться (хотя, пожалуй, это и не столь уж существенно), что ни один человек не способен, читая эту историю, верить в нее больше, чем верил я, когда писал ее.