Не хватит слез березовых, чтобы спасти страну,
Чтоб перепутала врагов и тянет нас ко дну.
0.00
Но я спросил бы у орла, что на Гербе:
«Зачем ты ломаешь крылья сам себе?!
Пока ты смотришь по разные стороны,
Над телом Матушки кружатся вороны».
Руставели, Ганза, Маклай — Розовые очки
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатойРусь слиняла в два дня. Самое большее — в три. Даже «Новое Время» нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь. Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей. И собственно, подобного потрясения никогда не бывало, не исключая «Великого переселения народов». Там была — эпоха, «два или три века». Здесь — три дня, кажется даже два. Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска, и не осталось рабочего класса. Что же осталось-то? Странным образом — буквально ничего.
Вот всякая эта молодежь прогрессивная, которая гудит, все требует демократии, того, сего. Спаси, Господи, и помилуй! Вы представляете, что у нас будет, если у нас вдруг демократия появится. Ведь это же будет засилье самых подонков демагогических! Прикончат, какие бы то ни было, разумные способы хозяйствования, разграбят все, что можно, а потом распродадут Россию по частям.
— Я не стану ей [Цыганке] мешать.
— Тогда ты не узнаешь то, что хочешь знать.
— Мне тебе нечего предложить. Ни отсрочку, ни свободу от того, что тебя ждет. Ты совершил ужасные вещи, но ты всё ещё человек. У тебя есть семья, друзья, близкие тебе люди. Где-то внутри тебя должен быть проблеск света. Надежды. Именно эту часть я прошу, я умоляю: помоги мне спасти её [Айрис].
— Флэш.. Умоляет. Я скажу вот что, в будущем мы с тобой были врагами многие годы. Были и другие, разумеется. Были Тоун, Зум, Дево. Но никто не смог тебя ранить, как Савитар. Он по-настоящему сломил тебя. И если честно, я всегда немного завидовал. Но теперь, мне будто тоже удалось убить её. И, прошу простить, меня ожидает казнь.
Семьдесят [процентов россиян] – это аудитория Стаса Михайлова, люди с утраченными представлениями о добре и зле, эстетике и вкусе, милосердии и законе. Это страшный золотой оскал пригородной электрички. И в отличие от благодушных современных народников, я вижу этот оскал. Я боюсь его.
— Если бы я мог, то пополз бы сейчас на коленях в Россию.
— Они бы вас подняли, отец. Поставили бы к стенке. И шлепнули.
После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России. Да, если вы станете, захлёбываясь в восторге, цитировать на каждом шагу гнусные типы и прибауточки Щедрина и ругать каждого служащего человека на Руси, в родине, — да и всей ей предрекать провал и проклятие на каждом месте и в каждом часе, то вас тогда назовут «идеалистом-писателем», который пишет «кровью сердца и соком нервов»... Что делать в этом бедламе, как не... скрестив руки — смотреть и ждать.