Каким бы чужим ни был город, можно всегда посмотреть наверх и увидеть привычную картину.
Никто не захочет провести всю свою жизнь в магловском городе, если однажды видел ночное небо над Хогвартсом.
Каким бы чужим ни был город, можно всегда посмотреть наверх и увидеть привычную картину.
Никто не захочет провести всю свою жизнь в магловском городе, если однажды видел ночное небо над Хогвартсом.
– Я из приюта.
– А что такое приют?
– Ты правда не знаешь?
– Не-а, не знаю!
– Приют – это дом, где живут дети, у которых нет родителей. Сироты.
– Не, это место по-другому называется.
– Как?
– Бомбей. Чего ты улыбаешься, я серьезно. Бомбей наш дом, мы тут все кормимся как можем. А кормиться-то нечем. Не город, а ***ь.
Настоящая молитва – это когда посылаешь небесам светлую мысль, например «благодарю тебя» или «я люблю тебя». Это молитва. А как только начинаешь просить, молельная превращается в базар.
Геометрическое небо
В сетях обмякших проводов.
Лепнина туч висит нелепо
Над оголённостью голов.
Домов осаленные вепри,
Глухого транспорта засов,
А ты — в своём квадратном метре,
Как в затянувшемся лассо.
Распростёртые вверх этажи
В недоступно беззвучное небо,
Как стремленье бескрылой души,
В это небо глядящейся слепо.
И стоят эти злые дома
Подтвержденьем земного бессилья,
Поглощая в себе сквозь года
Позабытые пыльные крылья.
Посмотри, это не город! Это типа как Иисус Христос сел посрать и оно приземлилось прямо здесь!
В детстве я любил смотреть на небо. На дневное небо с бегущими по нему облаками, которые жили собственной жизнью, меняясь на глазах, и безмятежно ползли одной им известной дорогой. Иногда мне казалось – точнее, я хотел верить – что символы, которые я угадываю в очертаниях того или иного облака, являются знаками, посланными мне с небес. Это было захватывающе. Но больше всего я любил звездное небо. Бескрайнюю тьму за окном, тихой ночью, когда весь город спит, а ты таращишься на далекие точки, которые пробуждают что-то смутное, неясное, но безумно волнующее в душе.
А когда я вырос, то перестал смотреть на небо.
Как и все, я стал смотреть вниз, на мусор и грязь.