Ради меня... Хиларио постоянно умирал. Пока не встретил свою последнюю смерть.
У каждой каменной плиты много запятых,
Земля возьмет цветы, а небо напомнит о них.
Они нас видят с высоты в облике святых,
А мы запомним навсегда вечно молодых.
Ради меня... Хиларио постоянно умирал. Пока не встретил свою последнюю смерть.
У каждой каменной плиты много запятых,
Земля возьмет цветы, а небо напомнит о них.
Они нас видят с высоты в облике святых,
А мы запомним навсегда вечно молодых.
Она удивлялась временами, почему слова: Но он ведь умрет — значили так мало для них, а слова: Но он не государственный служащий — значили так мало для нее, и почему это так трудно было объяснить.
Чёрная птичка над миром летает,
Так заунывно поет…
Кто услыхал, обо всём забывает;
Кто услыхал, безутешно страдает,
Счастья больше не ждёт.
В чёрную полночь присядет порою
Смерти на палец она отдохнуть;
Смерть её гладит костлявой рукою:
«Будь, моя птичка, послушной такою»…
Птичка вспорхнёт, продолжая свой путь.
Лишь верность уцелеет в день печали,
А в ней ты никому не отказал.
Тому, что гибло, мы лишь сострадали -
Но ты спасти от гибели дерзал.
Ты умерла в дождливый день,
И тени плыли по воде...
В твоих глазах застыла боль,
Я разделю ее с тобой.
О смерть! Я заметил, что ты уже здесь.
Ты смерть, но имей хоть немного терпения.
Я знаю, что три показали часы.
Мы вместе уйдем, когда звезды уйдут,
Когда петухи во дворе запоют,
И свет за горой перейдет в наступление,
И солнце раздвинет багровую щель,
Когда ему эту возможность дадут
Заснувшее небо с заснувшей землей,
Забыв друг о друге всего на мгновение.
Уйдем не тогда, когда ты позовешь,
Уйдем не тогда, когда я разрешу.
Мы вместе уйдем, когда звезды уйдут,
Мы вместе уйдем, когда я допишу
Все то, что положено мне и судьбе.
Судьба за мной присматривала в оба,
Чтоб вдруг не обошла меня утрата.
Я потеряла друга, мужа, брата,
Я получала письма из-за гроба.
Она ко мне внимательна особо
И на немые муки торовата.
А счастье исчезало без возврата...
За что, я не пойму, такая злоба?
И все исподтишка, все шито-крыто.
И вот сидит на краешке порога
Старуха у разбитого корыта.
— А что? — сказала б ты.-
И впрямь старуха.
Ни памяти, ни зрения, ни слуха.
Сидит, бормочет про судьбу, про Бога...
– Тебе не кажется, что прощание с ребенком сделает твою смерть еще тяжелее?
– Но разве это того не стоит?