Мы бесконечно сражаемся, чтобы избавить себя от утрат.
Люди, которым нечего защищать, не могут сражаться до последнего. До конца.
Мы бесконечно сражаемся, чтобы избавить себя от утрат.
Раньеру не хватит всего его оружия, чтобы победить в этом сражении. Ни жестокость его кавалеров, ни точность его стрел — ничто не сможет сломить того, что делает нас сильными — нашего желания справедливости, свободы и мира.
Смерть, бесконечность, планеты — все это страшно именно потому, что вне нашего представления.
Галуб прервал мое мечтанье,
Ударив по плечу; он был
Кунак мой: я его спросил,
Как месту этому названье?
Он отвечал мне: Валерик,
А перевесть на ваш язык,
Так будет речка смерти: верно,
Дано старинными людьми.
— А сколько их дралось примерно
Сегодня? — Тысяч до семи.
— А много горцы потеряли?
— Как знать? — зачем вы не считали!
Да! будет, кто-то тут сказал,
Им в память этот день кровавый!
Чеченец посмотрел лукаво
И головою покачал.
Сражаться за «честь» и за «преданность»… С тем же успехом можно биться с пылью. Хочешь убивать — делай это ради себя. Вот она сущность охотника.
«Почему ты никогда не даешь отпор в жизни, когда так замечательно делаешь это в своей игре?» — не раз и не два задавала ему вопрос Флоранс. «Потому что считаю это глупостью, — отвечал он. — Человеку хватает и сражений с самим собой».
Одного-единственного решения достаточно, чтобы полностью сбить тебя с пути. А с неправильной дороги обратно не вернуться.
Однажды, когда ты будешь устало плестись вперед, ты прошепчешь: «все должно быть по-другому».