— Ты опять без очков. Иди, решай задачи.
— Я уже всё решил.
— Иди решай другие.
— У меня болит голова.
— Голова болит, слишком много думаешь. Перестань думать и меньше будет расходов на лекарства.
— Вот всегда так.
— И ещё потому же ты опять не носишь очки.
Знаешь, я тот ещё педант и циник.
Я не из тех, явно, кто тебя оценит.
Я неврастеник от истерик, кидаю сплин.
Как понедельник скучный, холодный, как сотня зим.
Теперь я понимаю, что значит «перегореть». Именно это со мной произошло. Я перегорел. Что-то во мне погасло, и все стало безразлично. Я ничего не делал. Ни о чем не думал. Ничего не хотел. Ни-че-го.
У него синели кончики пальцев и губы, то и дело темнело в глазах, а кожа стала сухой и блестящей, но она как будто не замечала этого, в ней была, как говорил один писатель, «завороженность сердца», позволявшая ей занимать себя только приятными глазу предметами и неутомительными для души делами.
— Опять мыши, мыши! Эти мыши съедят нас заживо!
— А если не успеют, тебя в суп, а тебя на вегетарианские котлеты.
И тут я увидел вереницу лиц напротив. Все они смотрели на меня, и я понял — это присяжные. Но я их не различал, они были какие-то одинаковые. Мне казалось, я вошел в трамвай, передо мною сидят в ряд пассажиры — безликие незнакомцы — и все уставились на меня и стараются подметить, над чем бы посмеяться.
До чего же мы несчастные царевны.
Нам законом запрещается любить.
В царских семьях уж такой порядок древний.
По расчету надо замуж выходить.
Я знаю, это мы — вот я и все те, кто, как я, чуждался политики, кто пытается еще сейчас соблюсти преступный нейтралитет, — повинны в катастрофе, которая постигла Германию! Я так и озаглавлю мою книгу: «Заговор равнодушных». Я докажу им, что только с их молчаливого согласия возможно это беспримерное торжество низости, тупоумия и злодейства.
Cлайд с цитатой