А знаешь, до меня кое-что дошло, Фрэд. Люди красивы или уродливы, а те, кто посередине, просто симпатичны.
— Ты писал сегодня?
— Дважды. Четыре капли. А ты?
— Также. Более-менее.
— Более или менее?
— Менее.
А знаешь, до меня кое-что дошло, Фрэд. Люди красивы или уродливы, а те, кто посередине, просто симпатичны.
— Ты писал сегодня?
— Дважды. Четыре капли. А ты?
— Также. Более-менее.
— Более или менее?
— Менее.
— А папа действительно не рассказывал про королеву? И про ее просьбу сыграть «Простые Мелодии» в Лондоне, и про его отказ?
— Ни словечка.
— Странная какая-то у вас дружба.
— Странная? Почему? Это хорошая дружба. Хорошему другу ты рассказываешь только хорошее. А этот эпизод для него из другой категории.
— Ты помнишь Гильду?
— Фильм?
— Нет. Гильду Блэк. В которую мы оба были влюблены.
— Гильда Блэк. Что это ты вдруг вспомнил о ней? Это было сто лет назад.
— Да. А ощущение будто вчера. Я бы отдал двадцать лет жизни, чтобы с ней переспать.
— Это был бы очень глупый поступок. Гильда Блэк не стоит двадцати лет твоей жизни. Она не стоит ни одного дня.
— Почему же? Ты спал с ней?
— Что? Что ты сказал?
— Что слышал. Шестьдесят лет назад ты поклялся, что не спал с ней из уважения к моей любви. Теперь ты запел по-новому.
— Слушай, я должен признаться.
— Так, слушаю.
— Настоящая трагедия, и поверь мне, это действительно трагедия, в том, что я даже не помню спал ли я с Гильдой Блэк.
— Ты серьезно?
— Клянусь!
Каждая страна, как и человек, доставляет неудобства другим, одним фактом своего существования.
Свободный человек ни о чем так мало не думает, как о смерти, и мудрость его состоит в размышлении о жизни, а не о смерти.
Я рассматривала людей, проходивших внизу. У каждого из них своя история, и она — часть еще чьей-нибудь истории. Насколько я поняла, люди не были отдельными, не походили на острова. Как можно быть островом, если история твоей жизни настолько тесно примыкает к другим жизням?
Человек чувствует, как тщетны доступные ему удовольствия, но не понимает, как суетны чаемые.