— Никогда не тягайтесь со свиньёй, мисс Хенсон. Измажетесь оба, но свинье это нравится.
— Ну, теперь я хотя бы знаю, с кем имею дело.
— Никогда не тягайтесь со свиньёй, мисс Хенсон. Измажетесь оба, но свинье это нравится.
— Ну, теперь я хотя бы знаю, с кем имею дело.
— Вы не сможете и хочешь знать, почему? Потому что вы — без яиц! И ваши отцы были без яиц! Вы все продукт поколения безъяичных придурков! Кто слишком слаб, а кто слишком боится встать и забрать свое! И однажды вы передадите ваши пустые, скукоженные яички вашим собственным жалким отпрыскам.
— Ни черта не слышу, чё он говорит?
— В основном о наших яйцах.
— А как так вышло?
Развод!
Прощай, вялый секс раз в год!
Развод!
Никаких больше трезвых суббот!
Ты называла меня: «Жалкий, никчемный урод!»
Теперь наслаждайся свободой, ведь скоро развод.
Он Алексей, но... Николаич
Он Николаич, но не Лев,
Он граф, но, честь и стыд презрев,
На псарне стал Подлай Подлаич.
Повесьте меня вот на этом гвозде вверх ногами — разве женщина умеет любить кого-нибудь, кроме болонок?...
«Как я понимаю, сие означает, что ты еще не познала радостей материнства?» — спрашиваю я ее.
«Я должна родить в июле, — отвечает она. — Еще вопросы есть?»
«Да, — говорю я. — Когда ты отказалась от мысли, что приносить детей в этот говённый мир аморально?»
«Когда встретила мужчину, который не говно», — отвечает она и бросает трубку.
— Интересные у вас методы диагностики: анализы не нужны, обоснования тоже. Вы куда?
— На склад обоснований.
– Адель, ты удивительным образом умеешь достигать своей цели несмотря ни на что, – звонко рассмеялся Яго. – Захотела выбиться в люди – и вот, месяца не прошло, а ты уже в королевском дворце. Да что там статья в «Орионе», ты взяла куда выше – решила попробовать себя в роли божества. Ты просто великолепна!
— У неё необычный смех.
— Мы вместе учились, я к ней неровно дышал! Но она западает на мужчин с опытом.
— Что, что, на Мартина Блоуэра? Не может быть!
— Мы проторчали три часа на так называемом спектакле, убедительным был только их поцелуй.
— Эй... Теперь, когда ты сказал, я согласен, что она к старичкам неравнодушна...
— Правда? С чего бы?
— Говорили, у нее в пирожке ковырялся старший брат Маркус!