До старости мы имеем право на странности.
Все еще будет, даже если все уже было.
До старости мы имеем право на странности.
Мы начинаем осознавать быстротечность жизни, только когда приближаемся к старости и когда мало уже что можно изменить.
Глупо быть жадным в преклонном возрасте: что может быть абсурдней путника, который всё увеличивает свои запасы на дорогу, всё ближе подходя к её концу.
Я странен, а не странен кто ж?
Тот, кто на всех глупцов похож;
Молчалин, например...
Жизнь любого живого существа обычно заканчивается, когда его съедают. Любого — но не человека. Мы единственные, кто может себе позволить умереть в постели от старости.