Самые совершенные юмор и ирония обычно рождаются абсолютно неосознанно.
Это было оскорбление. Я тратил время на человека, полагавшего, что поэты — это такие микробы, которые живут в слепой кишке.
Самые совершенные юмор и ирония обычно рождаются абсолютно неосознанно.
Это было оскорбление. Я тратил время на человека, полагавшего, что поэты — это такие микробы, которые живут в слепой кишке.
Я устремился, – рассказывал Бегемот, – в зал заседаний, – это который с колоннами, мессир, – рассчитывая вытащить что-нибудь ценное. Ах, мессир, моя жена, если б только она у меня была, двадцать раз рисковала остаться вдовой! Но, к счастью, мессир, я не женат, и скажу вам прямо – счастлив, что не женат. Ах, мессир, можно ли променять холостую свободу на тягостное ярмо!
Он всесторонне проклял нашу славную Конституцию и родную речь — в корень, в ветви и в парадигму, склоняя их на самые замысловатые лады.
— Оливер, я буду скучать по тебе. Ты такой умный и добрый. И кого же ты мне напоминаешь, но я просто не могу вспомнить, кого.
— О, это паровозик Томас? Я понимаю, что похож. Я имею в виду как личность — мудрый. Я не поезд.
— Нет, это не воображаемый поезд. Это тот, кого я знаю...
— Он напоминает мне Чейза, твоего брата.
— Да! Чейз! Ты напоминаешь мне Чейза! Ты напоминаешь мне Чейза, фу!
Софи настолько воспряла духом, что решила заняться ужином. Она сгребла все, что было на столе, в груду вокруг черепа на дальнем конце и стала резать лук.
– У тебя-то небось в глазах не щиплет, дружище, – сказала она черепу. – У всех свои преимущества.
Часто спрашивают: как удалось Японии быстро вырваться после войны в первую тройку индустриальных держав, несмотря на огромные разрушения от американских бомбардировок; несмотря на то, что страна подверглась оккупации, несмотря на то, что колонии были отобраны, а своих природных ресурсов на островах практически нет? Пародируя стиль загадок-парадоксов, излюбленных буддийской сектой дзэн, японцы иронизируют, что каждый из этих вопросов превращается в ответ, если слово «несмотря» заменить на слово «благодаря».
Немцы в таких размерах не воруют, им удивительно, что можно так беззаветно воровать. Нам тоже удивительно, но — воруем.