Вот вы, дорогой мой Витюша, поплавали три года в чистеньком, прозрачном бассейне с подогретой водичкой, это на определённом этапе очень хорошо и полезно, не спорю, но сейчас бассейна перед вами нет, а есть море, с волнами и всякими там рифами и акулами. Хотите вы или нет, но я вас буду в это море сталкивать — в спину, неожиданно, с самого высокого утёса.
И, думается мне, к концу жизни он нащупал то, что искал. А искал он красоту. Красоту, рождённую не только рацио, но и эмоцио, красоту, которая заставляет тебя говорить шёпотом, молчать, иногда плакать. Когда ты стоишь перед настоящим произведением искусства, тебе не хочется кричать, размахивать руками, тебе хочется молча впитывать в себя прекрасное.
— Верьте в свои силы, — твержу я своим ученикам на уроках, — ибо без силы человек не способен мечтать, а не мечтая он не способен верить в исполнение своих надежд. И только то, что воображается, готово к исполнению. Устраивайте свой внутренний мир как вселенную. Верьте в учителя своего, если он трудолюбив и ясен, ибо только он покажет вам истинный путь. Верьте в учеников своих, ибо только в них вы воплотитесь в своей новой жизни и только им дано спасти из реки забвения ваши ноты, ваши труды.
Если вы думаете, что для того, чтобы ученик мог чему-то научиться, нужен хороший учитель, то ошибаетесь. Если ученик – идиот, то ему никогда не понять ничьих наставлений. Как ему в голову ни вдалбливай, извилин у него не прибавится.
Хуже обстояло дело с самаркандской школой: она не шла ни в какое сравнение с медресе в Нишапуре. Ученики здесь занимались только тем, что выясняли, чей отец важнее и богаче. На этом же вопросе было сосредоточено внимание почти всех учителей, и самыми успевающими считались дети более влиятельных родителей.
Мы хотели наслаждаться синим небом, а нас заставляли глядеть на черную доску. Мы задумывались над смыслом жизни, а нас неволили — думай над равнобедренными треугольниками. Нам нравилось слушать Владимира Высоцкого, а нас заставляли заучивать ветхозаветное: «Мой дядя самых честных правил...» Нас превозносили за послушание и наказывали за непокорность. Тебе, друг Вася, это нравилось, а мне нет! Я из тех, кто ненавидит ошейник с веревочкой...
— Неужели вам не надоело все это?
— Что «это»?
— Война, пулеметы...
— Смертельно надоело.
— Зачем же вы об этом говорите? Если есть возможность об этом не говорить, зачем же...
— Просто привычка. Я теперь и на луну смотрю с точки зрения ее выгодности и полезности. Одна зубная врачиха говорила мне, что, когда ей говорят о ком-нибудь, она прежде всего вспоминает его зубы, дупла и пломбы.
Cлайд с цитатой