Где-то мы расстались — не помню в каких городах,
Словно это было в похмелье...
Где-то мы расстались — не помню в каких городах,
Словно это было в похмелье...
Скоро рассвет...
Выхода нет.
Ключ поверни — и полетели!
Нужно вписать
в чью-то тетрадь
кровью, как в метрополитене:
«Выхода нет».
It wasn't fair
For me just to go
Act like I knew what you've been through
Cause I wasn't there
And I'll never know
Couldn't see from
Your point of view
But I'm doing all I can
For you to see
That I understand
Когда мой прекрасный принц поменял меня на какую-то девушку в толстых некрасивых очках, я целые дни, вся в слезах, кружила по городу не останавливаясь. Остановиться значило немедленно заплакать. И только когда я быстро шла, почти бежала, на пределе дыхания, тогда только и не плакала. Я носилась «с ветерком», и прохожие не успевали разглядеть моего перекошенного лица, лишь сквозняком их обдувало. Но стыда не было. Было много печали, которая медленно уходила со слезами (ночью), с усталостью и молчанием (днем). Со словами все просто – говорить не о нем я не могла, а говорить о нём и не плакать я не могла тоже.
Даже если ты понимаешь, что ничто не имеет шансов на выживание, все равно грустно видеть, как оно умирает.
Айсберг не виноват в том, что утонул «Титаник». Хороший корабль должен был выдержать. Сколько будет еще таких айсбергов?