— Дай Бог нашему теляти волка поймати.
— Ничего, мы псковски́е – мы поймаем.
— Дай Бог нашему теляти волка поймати.
— Ничего, мы псковски́е – мы поймаем.
— Как только зажжётся свет — падай на пол и ничего не бойся!
— Нет уж. Сами падайте на пол!
— Ваше Высокоблагородие, ничего этого нет-с!
— Бифштекс ля беф!
— Да хоть казните, нет-с!
— Компари! Что-то есть?
— Самогон и студень из лошадиных мослов. Прикажете принести?
— Ваше Высокоблагородие, ничего этого нет-с!
— Бифштекс ля беф!
— Да хоть казните, нет-с!
— Компари! Что-то есть?
— Самогон и студень из лошадиных мослов. Прикажете принести?
— Как ее зовут?
— Лицкая.
— А имя?
— Там, в Смольном, мы называли друг друга только по фамилии.
— Ну я что, виновата? Я тебе телефон давала в пять утра. Мы ж радионщики. а не пиаристы. Вот у меня Иннокентий Бутусов и Иннокентий. святой отец. И оба на четвёрку.
— Откуда у тебя вообще телефон священника?
— Бред. Как вы вообще собирались выступать? Пять раз по десять минут.
— Проповеди. У меня всё с собой. Кадило, молитвенник, Клобук даже есть, парадное облачение...
— А ванна зачем?
— Какая же это ванна, сынок? Это купель. Я и петь могу. Вот у меня даже балалайка есть.
— Бред. Паноптикум. Поп в ванне, играет на балалайке. В купели. Ну рубли, за паноптикум с балалайкой в ванне — это недорого.
Двацветок развернул лошадь и рысью поскакал обратно, демонстрируя мастерство верховой езды, типичное для мешка с картошкой.
Давным-давно я вёл одну программу, приходит такой известный российский актер и я его спрашиваю: «Кого вы считаете выдающимися актерами двадцатого века?»
Он так сел и сказал: «Нас немного...»