Мне моя брезгливость дорога,
мной руководящая давно:
даже чтобы плюнуть во врага,
я не набираю в рот говно.
Мне моя брезгливость дорога,
мной руководящая давно:
даже чтобы плюнуть во врага,
я не набираю в рот говно.
У скряги прочные запоры,
У скряги темное окно,
У скряги вечные запоры —
Он жаден даже на говно.
Ища путей из круга бедствий,
Не забывай, что никому
Не обходилось без последствий
Прикосновение к дерьму.
Позорная профанация — чуть что, махать руками и вопить: «ДерьмундЫ!», — или какие там заклинания у вас нынче в моде...
Не плачься, милый, за вином
на мерзость, подлость и предательство;
связав судьбу свою с говном,
терпи его к себе касательство.
Когда привыкаешь к оскорблениям и насилию, становишься просто профессионалом в парировании или игнорировании подобных вещей. Очень невесело иметь такой навык…
Людям нужно чудовище, в которое можно поверить.
Подлинный, страшный враг. Дьявол, от которого можно отмежеваться. Иначе останемся только мы. Мы против нас. Все против всех.
– Ау! О чём ты думаешь? – спросила Даф.
– Мечтаю, чтобы все мои враги набились в две машины, которые бы врезались в центре перекрестка. А я стояла бы на светофоре и ела мороженое с вишневым наполнителем!
– Сразу видно, что ты тёмная. Светлая мечтала бы не так. Она мечтала бы, чтобы её враги раскаялись и пришли к ней просить прощения! – сказала Даф.
– Ага! А потом уселись бы в две машины и врезались в центре перекрёстка! – мстительно закончила Улита.
В сердцах кому-нибудь грубя,
ужасно вероятно
однажды выйти из себя
и не войти обратно.