Мне моя брезгливость дорога,
мной руководящая давно:
даже чтобы плюнуть во врага,
я не набираю в рот говно.
Мне моя брезгливость дорога,
мной руководящая давно:
даже чтобы плюнуть во врага,
я не набираю в рот говно.
У скряги прочные запоры,
У скряги темное окно,
У скряги вечные запоры —
Он жаден даже на говно.
Ища путей из круга бедствий,
Не забывай, что никому
Не обходилось без последствий
Прикосновение к дерьму.
Позорная профанация — чуть что, махать руками и вопить: «ДерьмундЫ!», — или какие там заклинания у вас нынче в моде...
Не плачься, милый, за вином
на мерзость, подлость и предательство;
связав судьбу свою с говном,
терпи его к себе касательство.
Хотелось быть любимым и любить,
хотелось выбрать жребий и дорогу,
и теми я порой хотел бы быть,
кем не был и не стану, слава Богу.
Я воображал, будто одно злодейство столь обесценивает жизнь человеческую... Но это не так... Чтобы считаться преступником, достаточно одного лишь наговора. А чтобы быть раздавленным, достаточно лишь иметь влиятельных врагов!
Две вещи мы поняли: словам не верить — раз, надеяться на себя — два. Наружных врагов у нас нет. Мы им не нужны. Завоёвывать нас себе дороже. А вдруг мы победим?! Так что с наружными врагами мы расправились собственным примером. А внутренним счастья не будет. Они живут в нашем окружении. Мы знаем друг друга наизусть и видим насквозь. Так что жизнь продолжается.
Чем больше дерьма, тем меньше оно действует. Это если говорить о моральном ущербе, а не о материальном.