Иосиф Александрович Бродский

Полно петь о любви,

пой об осени, старое горло!

Лишь она своей шатер распростерла

над тобою, струя

ледяные свои

бороздящие суглинок сверла,

пой же их и криви

лысым теменем их острия;

налетай и трави

свою дичь, оголтелая свора!

Я добыча твоя.

6.00

Другие цитаты по теме

Заморозки на почве и облысенье леса,

небо серое цвета кровельного железа.

Выходя во двор нечётного октября,

ёжась, число округляешь до «ох ты бля».

Ты не птица, чтоб улетать отсюда,

потому что как в поисках милой всю-то

ты проехал вселенную, дальше вроде

нет страницы податься в живой природе.

Зазимуем же тут, с чёрной обложкой рядом,

проницаемой стужей снаружи, отсюда — взглядом,

за бугром в чистом поле на штабель слов

пером кириллицы наколов.

Она надевает чулки, и наступает осень;

сплошной капроновый дождь вокруг.

И чем больше асфальт вне себя от оспин,

тем юбка длинней и острей каблук.

Полно петь о любви,

пой об осени, старое горло!

Лишь она своей шатер распростерла

над тобою, струя

ледяные свои

бороздящие суглинок сверла,

пой же их и криви

лысым теменем их острия;

налетай и трави

свою дичь, оголтелая свора!

Я добыча твоя.

В небе без птиц легко угадать победу

собственных слов типа «прости», «не буду»,

точно считавшееся чувством вины и модой

на тёмно-серое стало в конце погодой.

Всё станет лучше, когда мелкий дождь зарядит,

потому что больше уже ничего не будет,

и ещё позавидуют многие, сил избытком

пьяные, воспоминаньям и бывшим душевным пыткам.

Октябрь — месяц грусти и простуд,

а воробьи — пролетарьят пернатых —

захватывают в брошенных пенатах

скворечники, как Смольный институт.

Летом здорова, осенью – рецидивы;

Осень – рецидивист.

... Для того, чтоб понять по-настоящему, что есть та или иная страна или то или иное место, туда надо ехать зимой, конечно. Потому что зимой жизнь более реальна, больше диктуется необходимостью. Зимой контуры чужой жизни более отчетливы. Для путешественника это — бонус.

Настала осень золотая.

Природа трепетна, бледна,

Как жертва, пышно убрана...

Снова я в мокром и грязном плаще тащусь через хляби чужих земель,

Снова мне в жизни немного надо — хлеба и добрый стакан коньяка.

Лютня меня обнимает за плечи, я последний спятивший менестрель,

И безумье мое идет впереди, и знамя несет в руках.

Люди вышли из того возраста, когда прав был сильный. Для этого на свете слишком много слабых. Единственная правота — доброта. От зла, от гнева, от ненависти — пусть именуемых праведными — никто не выигрывает. Мы все приговорены к одному и тому же: к смерти. Умру я, пишущий эти строки, умрете Вы, их читающий. Останутся наши дела, но и они подвергнутся разрушению. Поэтому никто не должен мешать друг другу делать его дело. Условия существования слишком тяжелы, чтобы их еще усложнять.