Мне нет места ни в сердце твоем, ни в душе,
А ведь раньше казалось иначе.
Поражал ты меня речевыми клише,
Говорил: «Только слабые плачут».
Я не ангел и точно уж не идеал,
В мире множество девушек лучше,
Но зачем ты жестоко меня унижал
Смерчем слов неприятных и жгучих?
Я любила, прощала и вечно ждала,
Свято верила, ты изменишься.
Помолчи, знаю я, что была не права,
Только заново ведь не родишься.
Путеводной звездой
Буду рядом с тобой,
Освещу этот тёмный обитель,
За тебя рухну вниз,
За тобой на карниз,
Ты не друг мне, ты мой повелитель.
Вырвешь сердце опять,
Сколько можно страдать?
Хочешь крови моей, хочешь слёзы…
Так бери, я стерплю,
За тебя, хоть в петлю,
Лишь бы сердцу зимой не замёрзнуть.
Как ждут погоды под дождем,
Неравнодушные к потерям,
Разочарованные — ждем
И очарованные — верим.
И в двадцать лет, и даже в сто,
Таков характер человека,
Все верят в лучшее — никто
Не верит в худшее от века.
— Дживс, я что-нибудь пропустил? Чафнеллы похожи на французскую армию, которая дошла до Москвы, но оказалось, что там в тот день выходной.
— Ваше сравнение уместно, сэр.
Как будто не чему ни научилась, не знала, не думала. Опять. наступила на те же грабли. Да не лоб расшибла, а сердце вдребезги.
Опыт показывает, что интерес рождает надежды, а надежды рождают разочарования. Значит, лучший способ избежать разочарования — отвергать интерес.
Уставшие и потерявшие веру люди не пытались ничего исправить, а продолжали жить, приняв тяжкую участь как должное. Они сдались, они сетовали на судьбу и пали на колени перед Эдемионом. Им подменили моральные устои, приучили осмеивать добро и восхищаться злом. Колонистов убедили, что любовь – это лишь похоть, а кто считает иначе – инфантильный недоносок. Толпа хором восклицала: «Ну ничего, жизнь тебя ещё сломает».
Распутство не только считалось обычным явлением, но и поощрялось. Родители готовили дочерей к жизни проституток и внушали, что это – благородное дело и гораздо лучше, чем зарабатывать на жизнь своим умом. Мудрых людей считали выкидышами общества, обречёнными на страдания, ведь истинное счастье – слиться с толпой и не задавать вопросы.
Миронов выделялся среди них, мечтал о лучшей жизни и верил в мир, где преступников не называют героями, а бросают в тюрьмы. За это его не любили. Колонисты отторгали всё чуждое, непохожее и боялись перемен в мире и в своём сознании. «Быть как все, думать, как все» – вот он – девиз идеальных рабов.
— Это не новое ощущение, я его уже испытывал. Каждый раз в начале выборов я говорю: «Теперь все получится!», но до сих пор всегда было разочарование. Сейчас то же чувство. Мы сумеем.
— Что сумеем?
— Как что? Для чего мы здесь? Чтобы сделать что-то для людей.
— Не так уж плохо. Но почему ты грустишь?
— Боюсь не пережить нового разочарования.
Кто-то может жить надеждой, что, снизив порог своих ожиданий, сжавшись до одной твердой косточки, тем самым станет неуязвимым для боли разочарования. Но каково это было бы, вести жизнь, лишенную смелых, отчаянных надежд, единственным ожиданием которой остается лишь упование на то, что скоро придет автобус.
Cлайд с цитатой