Ты принял меня такой, какая я, а не какой ты хотел меня видеть.
Знаешь, это невероятно, но мои руки помнят то, что моя голова забыла.
Ты принял меня такой, какая я, а не какой ты хотел меня видеть.
Всё то, что я помню, было замечательно! Но это единственное, что я сейчас помню... Всё после тебя стёрлось... Я... Я должна узнать, каково это — быть без тебя!
— Спасибо тебе!
— Я ничего не сделал.
— Ты столько сделал. Ты принимал меня такой, какая я есть, а не такой, какой хотел бы видеть.
— Я хотел, чтобы ты была счастлива! Вот и всё!
— Смогу ли я полюбить кого-нибудь так же, как ты меня?
— Однажды ты смогла — сможешь ещё!
И чем сильнее застывало сердце, тем яснее становился разум.
Мысли становились всё более чёткими, словно на спину плеснули жидким азотом. Мои рассуждения, моя логика, мой опыт лоб в лоб столкнулись с моими эмоциями. И эмоции тут же капитулировали, не дожидаясь исхода стычки.
Я предлагаю ребятам посмотреть на небо, какое оно — словно вечность. Время теряет смысл. Как прекрасно быть живым.
Не следует ли раз навсегда отказаться от всякой тоски по родине, от всякой родины, кроме той, которая со мной, пристала как серебо морского песка к коже подошв, живет в глазах, в крови, придает глубину и даль заднему плану каждой жизненной надежды?
— Эй. Это, конечно, не жижа Рена, но должно помочь.
— Спасибо, Жан...
— Знаешь, ты была первой, кто когда-либо в меня верил. Даже когда я сказал родителям, что отправляюсь в Бикон, они сказали мне не заморачиваться, если не смогу поступить и придётся возвращаться домой. Это угнетает, не правда ли?
— Думаю, они хотели сказать, что...
— Я имею ввиду. что ты всегда была готова помочь мне. Даже когда я этого не заслуживал. И сейчас мне кажется, словно тебя что-то гложет... Не знаю... Могу ли я тебе чем-либо помочь?
— Ты уже это делаешь.