«Шумная радость мертва; бытие в единой печали,
В горькой любви и в плаче живом и в раздавленном сердце!»
Я задрожал: качают седыми вершинами ели,
Ветер свистит!
«Шумная радость мертва; бытие в единой печали,
В горькой любви и в плаче живом и в раздавленном сердце!»
Я задрожал: качают седыми вершинами ели,
Ветер свистит!
Мороз и солнце; день чудесный!
Еще ты дремлешь, друг прелестный -
Пора, красавица, проснись:
Открой сомкнуты негой взоры
Навстречу северной Авроры,
Звездою севера явись!
Зима висит на хвойных лапах,
По-праздничному хороша,
Арбузный гоголевский запах —
Её декабрьская душа.
В сущности, зима только началась, снег пролежит ещё четыре месяца, а Москва уже устала от зимы.
Ноги солнца согнулись в коленках, тени стали длинными и бледными — наступила зима. Испарившиеся мечты, души, заветные желания, превратившись в мрачные тучи, изо дня в день не пропускали лучей солнца, и поэтому наступившая зима была очень холодной.
Чем ещё, кроме как
печали зимнего уединения
моей лачуги горной
я могу тебя попотчевать сегодня?
это всё моё угощенье...
Птицы на юг улетают,
Город твой замерзает.
Нас с тобой заметает зима, оу-оу-оу-оу.
Руки пахнут простудой,
Или мы друг от друга,
Даже если не вспомнишь, то по радио точно напомнят.
На-на-на.
Нет — снега. На небе белым — бело.
Стихи превращаются в ремесло.
Из мира в отместку ушла зима.
В Исландии Санта сошёл с ума.
На площади — люди. Они молчат.
И молча вдыхают табачный чад.
Правители — лгут
Маргиналы — лгут.
Завинчено время в железный кнут.
Всей стране надо переименоваться на зиму в жопецию. Потому что в стране же жопеция зимой! Уже у нас не та зима, которая раньше была. Когда «много снега, холодно, он весь такой хрустящий, ты куда-то в шубе едешь в санях, выпил водки, дома попарился в бане...» Сейчас зимы другие. Сейчас всё чёрное. Снег чёрный, дома чёрные, люди чёрные, машины чёрные. Всё чёрное! Меня умиляет, что у нас город никогда не готов к снегопаду. Мы живём в России, тут всегда снег! Его выпадает два сантиметра и пробки 900 баллов! 900!
Свалился снег — на ползимы вперёд,
Засыпал окна непроглядным светом.
И свежий след владельца выдаёт,
И контуры являют суть предметов.
По оттиску синичьего креста
Узнаешь птицу, щурясь близоруко.
Так нота на безмолвии листа
Даёт не звук, а очертанье звука.