Когда я был ребёнком, я везде бегал. Разве дети сейчас так делают?.. Я не думаю, что я ходил до того, как мне стукнуло 14. Я везде бегал. И это был не бег трусцой. Я бежал, сломя голову. Все мои приятели тоже бегали, поэтому все наши разговоры, когда я был мальчишкой, длились примерно полсекунды. Это были 60-70-е, когда я был ребёнком. И это было хорошее время для детей. Не было этих историй про педофилов в газетах и тому подобного. Они были поблизости, но просто не могли нас поймать.
Все выглядело так, будто в прочном фундаменте, на котором она строила свое понимание мира взрослых, появилась трещина. Джесси предполагала, что взрослые всегда имеют веские основания поступать так или иначе, и при том они заботятся об интересах каждого. Но впервые в жизни ей пришло на ум, что взрослые могут не отдавать себе отчета в своих действиях. Что иногда они поступают наугад, подобно детям.
Из всех качеств поощрялось только чувство долга. По-моему, детям не следует даже знать этих слов, они отвратительны. Пусть делают всё из любви.
И зачем только Господь посылает на землю младенцев? Рождались бы люди сразу взрослыми!
Когда ребенок был ребенком, это было время вопросов. Почему я — это я, и почему я — не ты? Почему я здесь, почему не там? Когда началось время и когда кончается пространство? Может быть, наша жизнь под солнцем — это только лишь сон? Может быть, то, что я вижу, слышу, чувствую, это только мираж вора в этом мире? Существует ли на самом деле зло, и есть ли по настоящему злые люди? Как получается, что до того, как я стал тем, кто я есть, меня не было, и что однажды я перестану быть тем, кто я есть?
Один врач находился у царя, когда к тому вошел придворный, у которого недавно родился сын.
И спросил царь у вошедшего:
— Как поживает твой ребенок? И сколько ему времени?
Ответил придворный:
— Он чувствует себя хорошо. Ему уже семь дней.
Спросил его врач:
— Он умный ребенок?
Ответил придворный:
— Ты разве не слышал, что я сказал царю? Ему ведь только семь дней. Почему же ты спрашиваешь меня о его уме?
Сказал ему врач:
— Если новорожденный обладает ясным взглядом и мало плачет — это признаки ума.
— То что мы видим, оно как бы есть, а то, что мы не видим, его как бы нет. Но иногда то, что мы видим, на самом деле не существует, а то, что мы не видим, на самом деле существует. То есть...
— Есть-нет, есть-нет. Что за чепуха?
Родители никогда не требуют благодарности от своих детей. Они приносят им себя в жертву безвозмездно.
Я делал все возможное, чтобы моих пятерых детей не душило уважение ко мне; и это мне, я бы сказал, удалось; но что бы вы ни делали и как бы они вас ни любили, они всегда будут смотреть на вас слегка как на чужого: вы пришли из краев, где они не родились, а вы не узнаете тех стран, куда они идут; так как же вам вполне понять друг друга? Вы друг друга стесняете, и вас это сердит. И потом страшно сказать: человек, которого больше всего любят, должен меньше всего подвергать испытанию любовь своих близких: это значило бы искушать бога. Нельзя слишком многого требовать от нашей человеческой природы. Хорошие дети хороши; мне жаловаться не на что. И они еще лучше, если не приходится к ним обращаться. Я бы мог многое рассказать на этот счет, если бы хотел. Словом, у меня есть гордость. Я не люблю отнимать пирог у тех, кому я его дал. Я словно говорю им: «Платите!»
Cлайд с цитатой