Годы в политике научили его, что статистика всегда статистически недостоверна.
Статистика для политика — всё равно, что уличный фонарь для пьяного забулдыги: скорее опора, чем освещение.
Годы в политике научили его, что статистика всегда статистически недостоверна.
Статистика для политика — всё равно, что уличный фонарь для пьяного забулдыги: скорее опора, чем освещение.
Если налогоплательщикам есть на что покупать чёртовы свечи для ароматерапии и мужскую косметику, им и налоги заплатить есть чем.
— Я одет, потому что здесь холодно, как у эскимоса в заднице.
— Нельзя говорить такие слова, — вмешалась Шанталь.
— Не сомневаюсь, слово «задница» королеве знакомо.
— Да нет, — объяснила Шанталь, — нельзя говорить слово «эскимос», это политически некорректно. Надо говорить «представитель народности инуитов».
— Ах, прошу прощения. Я, конечно, имел в виду, что здесь холодно, как в заднице у представителя народности инуитов.
Мои исследования в области счастья привели меня к выводу, в котором я более чем уверен: самый надёжный показатель того, насколько мы счастливы, — это наши социальные отношения. Это самая наглядная и частая закономерность, с которой я сталкиваюсь почти каждый раз, когда пытаюсь понять, почему одни люди счастливее других.
Когда религия и политика идут в одной упряжке, те, кто ею правит, верят в то, что никто не может стать на их пути. Их скачка становится все более безрассудной: быстрее, быстрее и быстрее! Они отбрасывают все мысли о возможных препятствиях и забывают о том, что человек, ослепленный скоростью, видит обрыв лишь тогда, когда уже поздно что-либо сделать.
Это восходит к временам Джонсона. Президента Джонсона. Он сказал, что обвинит оппонентов в сексуальных отношениях с животными. Помощник спросил: «А доказательства?». Он говорит: «Их нет, но я послушаю, как будут отрицать».
— Дипломатов из-за денег не убивают. Это политическое убийство. Я думаю, оно связано с ситуацией на Балканах.
— А шо там такое?
— Вы газеты-то читаете?
— Редко...
В моей стране политики обогащаются, а люди не получают от них ничего. Мне много раз предлагали пойти в политику, а я сказал им «нет», потому что я не гожусь для того, чтобы воровать у людей.