Убийство не меняет ничьей жизни, кроме жизни убитого и порой убийцы.
0.00
Тайна заключена не в убийствах, а в самом убийце!
Дэшил Хэммет. Тонкий человек
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатойЦелься в сердце или в лёгкие… Только не в лицо: если клиента не опознают, то не заплатят.
Камера скользит по потным рожам,
искаженным зудом убивать.
Ею защититься невозможно.
Ею можно лишь снимать, снимать.
Это страшно — всё документально:
Люди падают не понарошку.
Перебежка! Выстрел! Моментально!
На рубашке след «кровавой брошкой».
Вот один из этих молодцов
Автомат свой начал поднимать.
Камера! Скорее прячь лицо!
Смерть свою ты начала снимать.
Камера вздрогнула.
Взгляд застыл. Рванулся в небо.
Вечность тронула
Тех, кто раньше мертвым не был.
Но убийцы их уйдут в небытие.
А убитые останутся живыми.
Кадрами кричащими... «немыми».
Жизнью. Продолжением её.
Думаю, люди гораздо чаще убивают тех, кого любят, чем тех, кого ненавидят. Возможно, потому что только тот, кого любишь, способен сделать твою жизнь по-настоящему невыносимой.
— Самые страшные убийцы — это те, кто полагает, что жертвы заслуживали такой участи. Главы стран уничтожали целые поколения по тем же самым мотивам.
— Но для убийства все равно не может быть оправдания.
— Нет. Конечно, кроме одного. Спасение невинной жизни.
— Вот вы... серийниками занимаетесь. Может, скажите мне, зачем они это делают?
— Ну, мотивы разные бывают.
— Два мотива всего: власть и похоть. Остальные сводятся к этим двум.
Один раз он высказался в защиту смертной казни. Указал, что на любом общенациональном референдуме за смертную казнь высказалось бы абсолютное большинство населения. А против выступил бы только элитарный слой общества, вроде читателей книжного обозрения, которому и удалось кое-где отменить смертную казнь. Он заявлял, что это деяние — заговор власть имущих. Он заявлял, что это государственная политика — выдать преступникам и беднякам лицензию на грабеж, нападение, изнасилование и убийство среднего класса. Что именно так государство позволяет своим гражданам, стоящим на нижних ступеньках социально-экономической лестницы, стравливать пар и не превращаться в революционеров. В высших государственных эшелонах подсчитали, что для общества это меньшая цена. Элита живет в безопасных районах, посылает детей в частные школы, нанимает частных охранников, а потому может не опасаться мести обманутого пролетариата. Он высмеивал либералов, утверждающих, что человеческая жизнь священна и государственная политика смертной казни является нарушением права человека на жизнь. Мы — те же животные, писал он, и относиться к нам надо, как к слонам, которых в Индии казнили, если те убивали людей. Он полагал, что слон в гораздо большей степени достоин снисхождения, чем наркоманы-убийцы, которым на пять-шесть лет обеспечивали комфортные тюремные условия, прежде чем выпускали на улицы, чтобы они вновь убивали средний класс. И делал вывод, что такие жесткие меры, искоренив преступность и защитив собственность, привели к созданию политически активного рабочего класса и установлению социализма. Одним своим предложением Озано особенно разъярил читателей: «Мы не знаем, является ли смертная казнь эффективным средством устрашения, но мы можем утверждать, что казненный человек больше убивать не будет».