We are a generation twisted by our myth.
Единственная разница между центром
И окраинами – психотерапия и валиум.
We are a generation twisted by our myth.
Мы почему-то думаем, что «жизнь» должна опираться на органику, на разных червей и обезьян, ползающих по поверхности громадных каменных шаров. И других вариантов мы просто не видим. До такой степени, что у нашего Бога есть свойственный приматам волосяной покров — борода, за которую его то и дело хватают отважные человеческие мыслители.
Но «жизнь» — это просто переживание ограничений и обязательств, накладываемых материей на сознание. Сцепление одного с другим на некоторое время. И происходить это сцепление может любым способом, какого только пожелает сознание, выдумавшее эту самую материю для своего развлечения.
... сама жизнь подкидывает немало вещественных доказательств, уличающих жизнь в бессмысленности...
Мы – яблоки, надкусанные жизнью.
Мы – райские.
Любили, ненавидели, дружили
По-разному.
Для яблок нежеланье в гроб ложиться –
Заразное…
— Другие тебя тоже увидят? — спросила Люси.
— Поначалу определенно нет, — сказал Аслан. — Позже; смотря по обстоятельствам.
— Но они же мне не поверят! — воскликнула Люси.
— Это не важно, — отвечал Аслан.
— Ой-ой, — запричитала Люси. — А я так радовалась, что тебя нашла. Я думала, ты позволишь мне остаться. Думала, ты зарычишь, и все враги ужаснутся — как раньше. А теперь всё так страшно.
— Тебе трудно понять, малютка, — сказал Аслан, — но ничто никогда не происходит так, как уже было.
Обидно, когда твоя исходная точка пути совпадает с конечной,
свидетельствуя о тщетности и бесполезности твоей жизни.
Но, если взглянуть на всё это с другой стороны,
то можно подумать, что жизнь-то ещё и не начиналась!
... я не трус — но смерть наполняет меня ужасом. Если бы я знал, что она неизбежна, я смотрел бы ей в лицо спокойно. Но я считаю её вечной тьмой, забвением, уничтожением. Что-то во мне отшатывается от этого, сжимается в ужасе, в отвращении. Киркхем, я люблю жизнь.