В мире у меня
Ничего нет своего -
Только, может быть,
Эти горы и моря,
Что в картину перенёс...
Неизвестно – где, у кого раздобыл он револьвер. Солнце уже склонялось к вечеру, когда он вышел из дома с мольбертом и ушел в поля. Там, прислонив мольберт к стогу сена, выстрелил себе в сердце. Однако, рука, всегда послушная глазу, когда держала кисть, на сей раз подвела: пуля попала в диафрагму. Он упал... поднялся... потащился назад... трижды еще падал в пути...
Нужно было показать кому-то.
Я не мог просто смотреть на собственную работу.
Художнику и его творению нужна публика. Критический взгляд.
Я знал, что делать.
Примерился. Выскоблил, будто мороженое.
Я словно мясник. Чудовище.
Но, по крайней мере, из этой грязи получилось хоть что-то прекрасное.
— Это — музыкальная шкатулка. Папа подарил мне её на день рождения, он сам её разукрасил.
— Значит, ваш отец — тоже художник?
— Он мечтал быть художником, но семья не одобрила, он стал юристом. Смешно, но я никогда не слышала, чтобы он вёл какое-нибудь дело. Он ходит в клуб, но не в контору. Я не знаю, чем он занимается.
«Вот он, смотрите!» -
мне ребятишки кричат,
да уж куда там!
Как углядеть старику
эту букашку в траве?..
— Я еду в Париж, стану там художником, может, тогда что-то изменится.
— Но в Париже тебе будет одиноко.
— Мне везде будет одиноко.
Нужно было показать кому-то.
Я не мог просто смотреть на собственную работу.
Художнику и его творению нужна публика. Критический взгляд.
Я знал, что делать.
Примерился. Выскоблил, будто мороженое.
Я словно мясник. Чудовище.
Но, по крайней мере, из этой грязи получилось хоть что-то прекрасное.
Художник воплощает свои идеи в образах, жаждет обратиться к публике и грезит о том что его творение обретет бессмертие.
Но паразиты говорят ему — Нет! Твое искусство должно служить на благо общества! Твои идеи опасны для народа.
Дряхлой плоти моей,
я знаю, теперь уж недолго
землю обременять -
в дальний путь без конца и начала
скоро, скоро тронется странник…
Вот и сегодня
до дому еле дополз -
скоро уж, видно,
выйду из этих ворот,
чтобы назад не прийти...
Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?
Cлайд с цитатой