Барьер преодолели звуковой,
А как преодолеть языковой,
Чтоб, оказав поэзии услугу,
Сумел в свободный ринуться полет
Иноязычный стих, природный слуху
Тех, для кого был сделан перевод?
Слова другие, лад иной... Как в тигле,
Все переплавил вдохновенно ты,
И вдруг, о чудо, заново возникли
Оригинала вещие черты.
И вечно одержимы жаждой
Поэты утверждать добро,
И подпись под стихами каждый
Привычно ставит, как тавро.
Но те лишь вырвались в пророки,
Чьи взмывшие из под пера
Всегда узнать нетрудно строки
И без наличия тавра.
Любовь и тайная свобода
Внушали сердцу гимн простой,
И неподкупный голос мой
Был эхо русского народа.
Поэт в изгнаньи и в сомненьи
На перепутьи двух дорог.
Ночные гаснут впечатленья.
Восход и бледен и далек.
Всё нет в прошедшем указанья,
Чего желать, куда идти?
И он в сомненьи и изгнаньи
Остановился на пути.
Помимо очевидной поэтической гениальности, Илья (Кормильцев) был, как мне и нравится, умным, ехидным, блестящим собеседником. Правда, с довольно апокалиптическим взглядом на мир. Но люди и должны быть разными. У Ильи первого в Свердловске появилась переносная домашняя студия, которую он давал всем желающим — именно на ней были записаны первые альбомы того, что впоследствии стало классическим свердловским роком. И он был фантастически одарённым человеком. Знал несколько европейских языков, и, если ему было нужно, мог легко изучить любой. Именно ему мы обязаны отличными переводами Толкина, Клайва Льюиса, Ирвина Уэлша и Чака Паланика. Талантливый человек талантлив во всем. Закончив с музыкой, он с таким же увлечением кинулся в издательское дело, основал издательство «Ультра. Культура» и начал издавать книги, к которым другие — более добропорядочные — издательства не прикоснулись бы и раскалённой кочергой. Как он говорил сам: «Человечество мертво, когда не приходится ничего взрывать». А что до его настроений — то Ти Эс Элиот сказал однажды: «Только неверующих шокирует богохульство, богохульство — признак веры». Уж при его-то талантах он мог бы припеваючи жить где-угодно на свете. Но выбрал — жить здесь. Я как-то спросил его — почему он не пишет больше текстов песен. И он печально ответил: «Меня никто об этом не просит». Да, господа музыканты... Мне кажется, вы что-то сильно упустили.
Только для употребленья во благо
Через извилин тугой змеевик
Перегоняю словесную брагу,
Крепкую — прямо сейчас в чистовик.
Стиховаренье идёт, как по нотам,
Если с утра, дав отставку делам,
Целые сутки в обнимку с блокнотом
Ползаю. насочинявшийся в хлам.
Шумят осенние дожди
Всем промокающим во благо,
Питая очи светлой влагой
И усмиряя жар в груди.
За косогорами чадит
Моя чахоточная сага,
Над головой небес бумага
И вдохновенья пруд пруди.
А времена всегда дурны
Для тех любителей поныть,
Кто бережёт свою рубашку.
И я клянусь, пока живу,
Стихами грезить наяву
И мокнуть сердцем нараспашку!
Cлайд с цитатой