Серж Сантьяго

Раньше от обостренного обоняния Яна ощущались одни лишь плюсы. Но сейчас, в данный конкретный момент, он мечтал только об одном — заработать внезапный насморк. Потому как запах даже на подходе к Ленивым Пенёчкам стоял еще тот. Смесь человеческого и животного дерьма, пота, подгоревшей пищи и чего-то еще, кислого и мерзкого. Яну даже пришлось остановиться, чтобы попытаться абстрагироваться от этого амбре.

— Ян, ты чего? — с беспокойством спросила его Тана. — Тебе худо?

— Нет, — ответил за него брат. — Ему дышать тяжело. Воняет тут у вас, очаровашка, жуть как воняет.

— И ничего не воняет! — Тут же насупилась она. К слову, пока они шли, Тана уже дважды успела поцапаться с Йоргом. Похоже, они друг другу не понравились.

— Нормально все, — с трудом выдавил из себя Ян и закашлялся. Глаза у него слезились. — Я сейчас… приду в себя. Ух!..

— Моя броня! Вот ведь..! Кажется, я наступил в чьи-то испражнения... — с отвращением произнес Йорг. — Брат, я хочу в цивилизацию!!!

— Цивезация у нас на заднем дворе. А тут не надо, тут только для живности... Мы ведь были в лесу. Почему ты не сходил поцивезацкаться в кусты? — не на шутку удивилась Тана. — Там еще листья были, удобнее же, а здеся и подтираться-то нечем.

0.00

Другие цитаты по теме

— К слову, о женихах, — осторожно начал он. — Тана… Ты в меня влюбилась? Извини за прямоту, но мне нужно знать. — Не то чтобы ему был неприятен такой расклад, но ведь она может потребовать взаимности. А этого, несмотря на всю свою симпатию, Ян дать ей не мог.

— Да ты!.. Ты… дурак! Я отплатить тебе хотела за спасение своей жизни! Идиот!

— Для этого не обязательно выходить за меня замуж, — устало произнес Ян. — И попадать следом за мной в тюрьму — тоже. Я не понимаю... Зачем тебе это понадобилось? Я же не говорил, что мне нужна какая-то плата или благодарность за твое спасение. Тем более… ты сама знаешь, чем все обернулось.

— Иди и сам перекусывай, ты только жрать горазд. Ответственности в тебе — нуль. О том, что с нами будет, ты даже не думаешь.

— Конечно, думаю, дорогой братец. И пред моим внутренним взором стоят страшные картины — как мы сейчас вывалимся прямо в центре какой-нибудь звезды и поджаримся. Вернее, даже не поджаримся, а распадемся на атомы. И еда наша в холодильной камере тоже на них распадется. Знаешь, я предпочту, чтобы мы распадались с ней вместе.

Любимая тема самомнения — один и нет ему сравнения.

Пьян! Разве я на это жалуюсь когда-нибудь? Кабы пьян, это бы прелесть что такое — лучше бы и желать ничего нельзя. Я с этим добрым намерением ехал сюда, да с этим добрым намерением и на свете живу. Это цель моей жизни.

Сокол ты мой! А у бабули-то Ягули кренделечки сахарные! Вернись, я всё прощу!

Давным-давно я вёл одну программу, приходит такой известный российский актер и я его спрашиваю: «Кого вы считаете выдающимися актерами двадцатого века?»

Он так сел и сказал: «Нас немного...»

Так, я его уродом обозвала? Ну, это я со зла и образно. Я ж все-таки девочка, причем не малолетняя уж, чай мозги-то есть немножко и очки розовые давно в шкапчике лежат. Ничешный он так-то на лицо... да и на фигуру тоже. Высокий, симпатишный, глаза серые. Вот вы это читаете и думаете — ууууууууу, понятно, вместе останутся. Аха, размечтались! Я ж говорю. У меня не бывает как в кине на первом ряде! И потом, принц не должен быть таким наглым козлом. Как же меня бесит, когда он весь такой... весь из себя, короче. Ну, лучше его нет на нашей планете, что вы, какой Брэд Питт? Вот Ваня Парфенов, — это дааа, это мачо мэн!

— Помолчи минуту, дай подумать.

— Тебе нечем думать, голова тебе дана не для мыслей, а для причёски.

Познавательная страничка. В США афроамериканцев-библиотекарей называют КНИГЕРЫ.

Учитель физкультуры закончил первую брачную ночь фразой «три-четыре закончили».