Не бывает несуществующей памяти. Если ты что-то помнишь, то это действительно было.
То, что пришло, — сумрак заходящего солнца. То, что затерялось в глубине памяти. То, чего коснулись разрывы между прошлым и будущим.
Не бывает несуществующей памяти. Если ты что-то помнишь, то это действительно было.
То, что пришло, — сумрак заходящего солнца. То, что затерялось в глубине памяти. То, чего коснулись разрывы между прошлым и будущим.
Наша проклятая память — это решето. И она хочет выжить. А выжить можно, только обо всем забыв.
Что может помнить пламя? Если помнит чуть меньше, чем необходимо, оно погаснет; если чуть больше – погаснет тоже. Если б только оно могло нас научить, пока пылает, что нужно помнить.
Ты помнишь, ты помнишь, товарищ,
Пусть память о том тяжела,
Как вьюга сквозь отствет пожарищ
По улицам мертвым мела.
Мы насмерть умели сражаться,
Мы горе испили до дна,
Ведь мы же с тобой ленинградцы,
Мы знаем, что значит война.
Так много всего было, что память, как тугой мешок.
Наполнены слезами, смехом и вином.
Самых верных солдат обнимает Россия.
И светлеет от слёз наша память в веках.
Как когда-то отцы на руках нас носили,
Так мы, к сердцу прижав, их несём на руках.
Почему некоторые события, случившиеся в детстве, невозможно забыть, даже когда ты пьян в стельку и с трудом веришь, что когда-то был ребенком?
Финрод перешел на квэнья, и слова Высокой Речи звучали в этих стенах такой музыкой, что дрогнули оконные витражи — словно замок вспомнил своего прежнего хозяина и потянулся к нему, как старый, полупарализованный пес.
— Прекрати дурачиться! Что с тобой такое? Нам надо все запомнить.
— Я запомнил. У меня своя система. Я использую образы. Вот видишь, я запомнил эту пепельницу. Я представляю себе 50 пепельниц, танцующих на острове. Я так всегда запоминаю.