Ольга Валентеева. Отбор с сюрпризом

– Вы любите музыку? – спросила я, стоило Листиасу присесть на диван.

– Обожаю.

Лорд расплылся в приторной улыбке, и захотелось стереть ее с лощеного лица.

– Тогда позволите мне сыграть для вас? – Я картинно закатила глаза. – Ведь только музыка способна помочь нам ближе узнать друг друга, открыть свои сердца навстречу божественным звукам и унестись в вихрях гармонии.

Лицо Листиаса выражало искренний восторг. А вот взгляд говорил совсем о другом. Дай лорду волю, он бы придавил возвышенную принцессу крышкой рояля.

– Начнем, пожалуй, с моей любимой.

В детстве именно фуга придворного музыканта Браванта удавалась мне исключительно плохо. Я плакала, кричала, топала ногами, но фугу пришлось выучить. Лучше играть ее я не стала, но кто же знал, что спустя лет восемь фуга станет моим убийственным оружием?

Прикоснулась к клавишам, почувствовала их манящую прохладу, набрала больше воздуха – и ударила по ним со всей силой отчаяния. Листиас вздрогнул, а я уже гремела аккордами фуги, которая должна была звучать протяжно, а звучала как бравурный марш. Стоит отдать Аврелию должное – он терпел. И фугу, и сонату, и пару гамм, которые лились не менее угрожающе. На этом запас музыкальных произведений окончился, и я с улыбкой обернулась к Листиасу. Он едва удержался, чтобы не утереть пот со лба.

– Обожаю музыку! – заверила я его. – Если я стану вашей супругой, обязательно заведем обычай давать домашние концерты. Сыграем с вами в четыре руки. А хотите, я вам спою?

– Не стоит. – Листиас попытался избавиться от напасти, но не тут-то было.

– Право же, не стесняйтесь, я никуда не спешу, – подмигнула я лорду. – А-а-а…

Листиас откинулся на спинку дивана и уставился на меня полными ужаса глазами. А я выводила жуткую арию из оперы, которая по нелепой случайности нравилась моему отцу, – «Цветок валертанки». Опера была скучной, ария – заунывной и длинной, но мой голос все звучал и звучал. При этом в ноты я попадала с трудом – давно не пела, да и старалась, чтобы звучало отвратительно. После арии последовала шуточная песенка, которая прозвучала как угроза. Лицо Листиаса покрылось испариной.

– Ну, как вам? – присела я рядом с ним.

– У вас истинный талант, – пролепетал лорд.

– О да! Учителя тоже так говорили – а затем присылали вместо себя кого-нибудь еще более именитого, чтобы, так сказать, огранить бриллиант. Я владею пятью музыкальными инструментами. Хотите, принесу домбру?

– Не надо! – замахал руками Листиас. – Ваше высочество, право, вы так добры, что я не знаю, как благодарить вас за снисходительность. А ваша музыка… Клянусь, никогда ее не забуду!

Почему-то я не сомневалась. А когда лорд Листиас торопливо попрощался и сбежал, задумалась, а не сыграть ли на каком-нибудь балу. Может, женихов поубавится.

0.00

Другие цитаты по теме

Когда дело касается власти, о личных чувствах лучше забыть.

А мне милее мир иллюзий, потому что в нем не было боли и слез. Только счастье, только покой.

Вот что ты там ищешь? Наркотики у меня в боковом кармане!

— Ну я что, виновата? Я тебе телефон давала в пять утра. Мы ж радионщики. а не пиаристы. Вот у меня Иннокентий Бутусов и Иннокентий. святой отец. И оба на четвёрку.

— Откуда у тебя вообще телефон священника?

— Бред. Как вы вообще собирались выступать? Пять раз по десять минут.

— Проповеди. У меня всё с собой. Кадило, молитвенник, Клобук даже есть, парадное облачение...

— А ванна зачем?

— Какая же это ванна, сынок? Это купель. Я и петь могу. Вот у меня даже балалайка есть.

— Бред. Паноптикум. Поп в ванне, играет на балалайке. В купели. Ну рубли, за паноптикум с балалайкой в ванне — это недорого.

Шестьдесят лет кольцо продлевало ему жизнь. А он все думал, что это от свежего воздуха и здорового образа жизни.

Давным-давно я вёл одну программу, приходит такой известный российский актер и я его спрашиваю: «Кого вы считаете выдающимися актерами двадцатого века?»

Он так сел и сказал: «Нас немного...»

Любимая тема самомнения — один и нет ему сравнения.

— Рэд, ты воруешь рождественские украшения Боба?

— Это считается воровством только если... я всё это заберу себе! А я всё это барахло выброшу!

— О Боже! Я вышла замуж за Гринча! Я миссис Гринч!

— Ну, пока ты не миссис Трепло, всё будет нормально.

Я не жалею о пережитой бедности. Если верить Хемингуэю, бедность — незаменимая школа для писателя. Бедность делает человека зорким. И так далее.

Любопытно, что Хемингуэй это понял, как только разбогател…