— Мы направляемся к морю, ты там никогда не был.
— Кажется, я уже не хочу…
— Тебе в раю не о чем будет говорить.
— Да знаю, я хочу на море, но мне страшновато…
— Знаешь, бояться глупо.
— Мы направляемся к морю, ты там никогда не был.
— Кажется, я уже не хочу…
— Тебе в раю не о чем будет говорить.
— Да знаю, я хочу на море, но мне страшновато…
— Знаешь, бояться глупо.
Победить страх труднее всего. Как раз его мы запоминаем особенно крепко — из чувства самосохранения.
Я в жизни много терзался страхами, мыслями, волновался за будущее, настоящее, чему только не ужасался, а в результате из всего, чего я боялся, реально почти ничего не случилось. А всё это происходило в моем уме.
Мне всего тринадцать лет, но я уже знаю, из чего складывается формула любви. Подобно тому, как человеческий организм на две трети состоит из воды, любовь на две трети состоит из страха. Особенно, если живешь в такое время и любишь такого человека.
За Давида я боялась всякий день и всякий час.
Самосохранение — это круг, который удерживает на плаву и позволяет подольше не расстаться с телесным мешком. Страх же — камень, тянущий на дно.
Люди не умеют быть одни, чуждые потребности в духовном одиночестве, они боятся его, цепляясь хоть за какую-то одностороннюю любовь или ненависть, которая в непостижимой приверженности к схематизму очень скоро превращается в привычку...
Было страшно от бесповоротности и сладко неясно от чего; от мести — и жутко от неё же, и от того, что сладко казалось.