Чтобы стало на сердце легко!
Такой бы найти
Радостный труд!
«Завершу его
И тогда умру», — я подумал...
Чтобы стало на сердце легко!
Такой бы найти
Радостный труд!
«Завершу его
И тогда умру», — я подумал...
Ты показала мне смысл той никчемной жизни, которую я вел... И, найдя его, я погиб в погоне за своей мечтой.
В два-три голоса
Мне говорили:
«Перед смертью
Он тихо всхлипнул... Чуть-чуть».
Слезы сжали горло.
А мир ведь был намного шире, чем могильная ограда,
Он измерял его деньгами — и вот расплата!
Мир был намного красивее, чем пейзажи на банкнотах!
Он звучал куда приятней, чем марш в минорных нотах!
Глупый лже-бог, ты хочешь остановить время, когда всё должно двигаться? Омерзительно.
Как странно. Оказывается, понимаешь, в чем был смысл твоей жизни, только когда дойдешь до самого конца.
Может, все мы кончим сочинениями про пони и домашними заданиями или да — поступим в Оксфорд, но что если мы умрем в момент, когда закончим школу? Тогда смысл будет лишь в том, что было до этого...
Я, конечно, помру, хоть об этом
говорить ещё рано пока,
но останусь я всё-таки светом
на года, а быть может, века.
Выходишь из утробы, проживаешь лет семьдесят, а потом умираешь, истлеваешь. И в каждой частице жизни, не искупленной никакой конечной целью, присутствие уныния и запустения, которые не выразишь, но чувствуешь физически ноющим сердцем. Жизнь, если она действительно кончается могилой, ужасна и чудовищна. Не стоит тут наводить туман. Представь реальность жизни, представь эту реальность в подробностях, а потом скажи себе, что нет ни смысла, ни цели, ни назначения кроме могилы. Ведь только глупцы, ну, и какие-нибудь уникальные счастливчики смогут прямо, бестрепетно взглянуть на это, разве не так?